Алексей ИВАНОВ «Блуда и МУДО» - СПб.: Издательский Дом «Азбука-классика», 2007. – 576 стр. Тираж 28 000 экз.

Примерно год назад я прочитал первую (для меня) книгу этого автора. В мои руки тогда попала книга «Географ глобус пропил». Удивительное дело – пересказать сюжет книги Алексея Иванова невозможно. Можно дать только внешнюю канву событий, которая даёт лишь отдалённое понятие о происходящем. Кто-то утверждает, что основной разговор там идёт о пьянстве. Лично мне так не показалось.

Когда я увидел в магазине книгу «Блуда и МУДО», то не раздумывая заплатил – знал, что читать этого писателя мне будет интересно. И я не ошибся. Говорить, что в этой книге главная тема – блуд, не более справедливо, чем сводить «Пропитый глобус» к пьянству. И тем боле несправедлив отзыв о перелицовке «Географа» в провинциального художника.

Сам Иванов говорит о том, что: «Если образ снова и снова выстраивается по одним и тем же опорным точкам (отношение героя к семье, к Богу, к работе, к родине, к женщинам, к детям, к выпивке), это не значит, что везде – один и тот же герой (пусть и навыворот). Эти опорные точки – основные в самоидентификации человека, и менять их – глупое оригинальничанье. А поиск ключа, который превратил Служкина в Моржова, я могу уподобить поиску ключа, который превратил Родиона Раскольникова в Анну Каренину. Такого ключа нет».

Попытаюсь (хотя бы пунктиром) дать представление об этой большой книге. Провинциальный городок Ковязин. Бывший Дом пионеров, который ныне носит гордое имя: «Муниципальное учреждение дополнительного образования «Родник» города Ковязин» - скрытая аббревиатура «МУДО».

Летняя заморочка – неожиданно выясняется, что по давнему (прошлогоднему) объявлению в местный летний лагерь детского отдыха приедет группа американцев. Деньги от американцев уже получены.

Начинается лихорадочная деятельность – срочно формируется преподавательский коллектив лагеря (куда входят почти все руководители кружков бывшего Дома пионеров). Приходится приводить в порядок и заброшенную территорию пионерлагеря, и срочно находить местных детей для этого возрожденного детского лагеря отдыха. А детишки эти из категории трудных подростков.

Преподаватели-то и сами люди вполне земные и не идеальные. В некоторых из них живёт настоящая забота о детях (хотя о своих нуждах и потребностях никто не забывает).

Один из самых талантливых педагогов частенько выпивает лишку, и тогда рождает невероятные гипотезы. Вот только один из таких монологов Щёкина: «Вселенная – это безграничный объём хаотической информации. Я назвал этот объём блудой, потому что более точного термина придумать невозможно. Бывает, что в блуде из коацервативной капли какой-нибудь глупости внезапно самозарождается изолированная структура. То есть появляется некая сущность – смысл. Такую сущность я назвал мудо. Чтобы смысл уцелел, чтобы структура была устойчива, то есть чтобы мудо не растворилось в блуде, необходима некая предохранительная оболочка. Такую оболочку я назвал троельга.

Разные мудо плавают в блуде и иногда сближаются. Ударяются или трутся друг о друга троельгами. В зоне трения физический мир испытывает напряжение, законы природы деформируются. И происходят разные необъяснимые с точки зрения физики явления. Например: НЛО, Бермудский треугольник или зарплата бюджетников».

Но действие повести (а жанр определён именно этим словом) не ограничивается узкими рамками. Щедрыми пастозными мазками сделана картина провинциального быта, местных нравов (весьма характерных), сращивания криминала и милиции, корыстолюбивых интриг городских чиновников.

Вот отрывок из спора героев Алексея Иванова: «Критерий подлинности – это не справка эксперта, подтверждающая происхождение артефакта. Это умение самостоятельно отличать настоящее от ненастоящего. Точнее – и важнее, - пригодное от непригодного, если мы о прикладном смысле… Культура, особенно сейчас, даёт нам огромное, просто безумное количество образцов, моделей, стратегий… Но в реальных условиях конкретной территории… даже не территории, а локуса… далеко не все из них жизнеспособны или полезны…

- В единстве географии, этноса и культуры всегда можно определить некие общие стилистические свойства, культурный код. То есть набор оправданных решений. - Мы живём в общем мире. Зачем нужен какой-то собственный культурный код? - Мир общий, но не одинаковый. Ведь в Африке вы не наденете того, что будете носить в Арктике. В Швеции за поцелуй вас в ответ поцелуют, а в Аравии зарежут. - Это просто обычаи. - Хорошо. В Полинезии из пожара спасут вас, а дети сгорят, а в России – наоборот. Это уже ценности, а не обычаи. Ценности формируются культурным кодом. - Подлинное – это то, что соответствует культурному коду. Овладевая критериями подлинности, человек может идти в одну сторону – и постигать свой культурный код, идти в другую сторону – и отбирать из огромного ассортимента предлагаемых стратегий те, которые будут здесь работать, потому что органичны. Я говорю о том, что очень многие вещи кажутся нам совершенно разумными, логичными, красивыми… Но проверишь их критерием подлинности и видишь, что они – не для нас. Можно играть с ними сколько угодно, но упаси бог делать их конструктивной основой жизни. Всю жизнь поломаем. Это как в любви. Люби сколько хочешь, но замуж – не надо».

Алексею Иванову очень удаются короткие и меткие определения, которые становятся своеобразными мемами в среде читателей. К таким мемам можно причислить сокращение ПВЦ – Призрак Великой Цели. Или так называемый Кризис Вербальности – когда в каждой фразе нужно искать подтекст, а чтобы объяснить разговор требуется литературовед. Одно из самых запомнившихся определений, которое встретил в этой книге – Пиксельное Мышление. А первый признак пиксельного мышления – уверенность в своей полной правоте.

Обо всём этом подробней читатель узнает только тогда, когда прочитает всю книгу самостоятельно. А чтение вам предстоит увлекательное!

Сергей АЛЕКСЕЕВ «МАТЕРИК» - М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ. 2008. – 350 стр. Тираж 16 000 экз.

В повестях лауреата премии имени М.А.Шолохова читатель погружается в мир маленьких лесных деревень, жители которых и есть та самая «соль земли Русской». И каждая такая повесть глубоко проверена всей жизнью самого писателя.

Само слово «материк» несёт у Алексеева два смысла: в первом значении – высокое и никогда не затапливаемое паводком место в болотистом лесу неподалёку от слияния двух рек. А второе значение этого слова подразумевается: сибирская глубинка это тот самый материк, который нетронутым остаётся при всём засилии иноземной нечисти, наводнившей собой русскую землю.

Многое надо вынести, чтобы прийти к горькому выводу: Нельзя человеку цепляться за все протянутые ему руки. Из всего множества надо выбрать одну, самую верную и надёжную, и потом не отпускать её, как бы тебя не трепало. Но, даже уяснив эту простую истину, многие из нас не могут проходить мимо поданных рук. Вот и водят эти руки доверившегося, как бычка на верёвочке. Вдоволь надо нахлестаться мордой об лавку, пока не набьёшь себе крепкую шишку памяти.

Устами одного из своих автор говорит: «Теперь, когда я пережил по возрасту мать и вдруг обнаружил, что не знаю, что значит творить добро (в этом нынче все большие теоретики, но никудышные практики), я всё чаще стал думать о матери и о незначительном в её жизни эпизоде – проторенной ею зимней дороге, которую она провела рядом с домиком одиноко живущей старухи Созихи. Теперь, когда санный путь укатался и промёрз так, словно всю жизнь здесь проходил - всю зиму жители окрестных поселений ездили на санях торной дорогой так, что не могли миновать Созихиной избы.

Нам бы молчком торить дороги к людям, да и к себе тоже. Не успеешь оглянуться, как по ним поедут другие – такова уж человеческая натура».

Старик костоправ рассказывает, как его отец учил костоправскому ремеслу. Брал он материн шерстяной самовязаный чулок, заталкивал туда горшок и разбивал его об угол русской печи. Сыну требовалось собрать, составить из черепков горшок, не вынимая их из чулка. На ощупь определить, какой осколок к какому подходит, разобрать их, сложить, как было, и при этом удерживать каждый черепок, чтобы собранный горшок не рассыпался, прежде чем отец взглянет на него и убедится в правильности. Но рук-то всего две! И пальцев – десять, тогда как осколков в чулке в два раза больше!

Поначалу, рассказывал старик костоправ, ему это дело жутко не понравилось, однако потом он так увлёкся, что всюду таскал с собой чулок с черепками, даже на игрища брал, парни с девкам пляшут, а он сидит на брёвнышках и мается с горшком. Иначе как же научишься людей лечить, переломы собирать и сращивать? Вот и сам писатель «собирая» в своих повестях чужие жизни, уподобляется такому костоправу. Жизнь другого человека (даже самого близкого) – это всё равно не твоя жизнь. Она распадается на цепь осколков-воспоминаний, которые ты когда-то узнал, пощупал руками. И, хоть убейся, с налёта никогда не увидишь её, жизни, целого сосуда. К тому же все известные детали и черепки всегда словно скрыты пеленой, как обломки того горшка в чулке. И нужен невероятный труд памяти, чтобы через пелену времени из отдельных осколков «собрать» воедино чужую жизнь. А тут ещё мешают и путаются под руками осколки своей жизни, отдельные черепки жизней других людей, и очень просто потеряться в этом хаосе, отчаявшись, плюнуть и заняться собой: благо, что все свои обломки под рукой, и вчерашние и сегодняшние.

Но писателя обуревает страсть выворачивать слежавшиеся комья памяти, с дотошностью выискивать там «черепки», чтобы собрать из них сосуд чужой жизни. И чем аляповатее этот сосуд, чем хуже был гончарный круг, да и сам гончар, тем больше изнурительной работы, но зато сколько радости, когда перед тобой, словно воскресший, встанет живой человек! И уже совсем не чужой, будто не его ты собрал, а себя и в себя же вселил: пока жив будешь ты – и он жив!

Дорогого стоит эпизод, где в начале сорок шестого года рядовой солдат войск НКВД конвоирует вдвоём с товарищем более двух десятков пленных оуновцев. И среди этих двадцати трёх нелюдей, озверевших в лесных бункерах от убийств и крови, от грабежей и насилия, оказалась жена главаря банды с семимесячным ребёнком на руках. Боец пытается помочь матери младенца, выпрашивает молоко в попутных голодных деревнях, а «идейная» выкидывает бутылочку с соской в снег: «Пусть лучше умрёт, чем ваши подачки…»

В результате солдат-конвойный забирает ребёнка себе. И растит его, как собственного сына.

Только через три десятка лет находит его настоящая мать. Но у сына нет «голоса крови». Он пошёл по следам приёмного отца – стал инспектором уголовного розыска, ловит бандитов и прочую сволочь, мешающую жить людям.

Интересное наблюдение автора: в детстве, когда ещё слушал материнские сказки, его удивила неожиданная мысль-открытие – чуть ли не вся нечисть, все злые силы имели крылья либо способность летать, а добро почти всегда оказывалось бескрылым. Всякие ведьмы, бабы-яги, черти, змеи-горынычи и даже пиратский корабль «Летучий голландец» - все носились по воздуху, а добрые царевичи, Иванушки или просто хорошие мужички вынуждены были ходить по земле пешком, изнашивать десятки пар железных башмаков в странствиях за тридевять земель и подвергаться великим испытаниям и опасностям. Почему зло присвоило себе право летать? Почему добро (которое в сказках всегда побеждает) выглядит таким беззащитным и старомодным?

Мать писателя объясняла ему так:

- А добро, сынок, такое большое и сильное, что ему и крылья не нужны. Оно без крыльев может летать, потому что его много и оно везде. Вот идёт иванушка за тридевять земель, идёт сквозь зло и несёт добро. Оттого и побеждает. А зла мало, ему надо везде поспеть: оно и взяло себе крылья. Только злу-то и крылья не помогают.

Теперь можно вспомнить эти слова, когда слышим о крылатых ракетах, бомбах и авианосцах.

Великая мудрость сказок не стареет: зло, как всегда, вострит себе крылья.

Сергей АЛЕКСЕЕВ «УДАР «МОЛНИИ» - М.: АСТ : АСТ МОСКВА, 2008. – 511 стр. Тираж 8000 экз.

Эта книга рассказывает о середине 90-х годов. Странное было время…

Оголтелое беззаконие и хаос переплетались с надеждами на скорые перемены. Даже враги России говорили: «Потрясающая страна, фантастически талантливый народ! Скоро весь мир полетит за Россией, как чайки за кораблём, и весь мир будет питаться только отбросами и будет сыт и доволен».

Но автор рассказывает только о небольшом эпизоде из тогдашней жизни – судьбе секретного диверсионно-разведывательного отряда «Молния». В состав отряда вошли бойцы, прошедшие особую подготовку и имеющие опыт войны за пределами СССР. Они умело воюют, но бессильны против предательства высших лиц государства.

Люди, которые помнят то время, знают о быстрой карьере ловкого авантюриста Дмитрия Якубовского («генерал Дима»), закончившейся тюрьмой за попытку воровства и вывоза редких и дорогих рукописей из хранилища Государственной библиотеки. Он и впрямь получил чин генерала, ни одного дня не отслужив в армии. А чего стоит военная карьера известной гадалки, отиравшейся в кремлёвских коридорах и умело «пудрившей мозги» высшим лицам власти… Облачённая в тёмную мантию с капюшоном, шепчущая заговоры и толкующая астрологические гороскопы – она получила чин полковника!

Нет слов… В царящем хаосе появилась сумасшедшая мысль – провести внутри страны маленькую войнушку.

Маленькая победоносная война могла бы быть проведена в Чечне только профессионалами высокого класса, но никак не расхлябанной, полунищей, униженной и оскорблённой армией во главе с новоиспеченными паркетными генералами. Это было хуже Афганистана, и всякому здравомыслящему политику ясно, что, втаскивая федеральные войска в конфликт на территории России, можно в конечном итоге потерять целостность государства, а не приобрести её. Состояние политики и экономики находилось в той критической зоне, когда любое действие вызывает только обратный эффект.

Ожидаемое благосостояние превратилось в обнищание, развитие в свёртывание, демократия грозит стать диктатурой, победоносная война – позорным поражением.

Пережившие позор вывода войск из Афганистана были вынуждены перенести позор похабного «мира», которым завершилась Первая Чеченская война после переговоров в городе Хасавьюрте. И герой Приднестровья, генерал Лебедь, в угоду хитроумным политикам, пошёл на этот бесславный шаг.

Лавина предательства и циничного корыстолюбия обрушилась на нашу страну. Остались только «островки» русских общин, сплочённых службой и дружбой.

И осталась надежда только на то, что уцелевшие в этом невнятном хаосе кровавых конфликтов, соберутся вокруг таких лидеров, которых невозможно ни подкупить, ни запугать.

Сергей АЛЕКСЕЕВ «ХОЗЯИН БОЛОТА» - М.:АСТ: АСТ МОСКВА, 2008. – 477 стр. Тираж 7000 экз.

Очередное посещение книжного магазина не обошлось без покупки ещё двух книг Сергея Алексеева. Успел пока прочитать только одну – «Хозяин болота». В этом томе собраны три повести и один рассказ. Открывает сборник повесть, которая и дала название всему сборнику.

Маленькая деревня с ласковым названием Алейки дала своё имя и обширному болоту поблизости. А само болото знаменито тем, что там гнездятся занесённые в Красную книгу чёрные журавли, основное место обитания которых Китай.

Символика повести в том, что на примере этого маленького уголка России подняты большие проблемы страны. Старики встают со стареньким охотничьим ружьём на оборону этого родного угла от могучей техники мелиораторов. А само болото с высоты выглядит как человеческий глаз: «осинничек, что по краю нарос – чисто реснички. А сама марь с высоты-то белая-белая. Это от травы так кажется. Белок, да и только! Озеро стоит в самой серёдке и от этого похоже на зеницу».

Переплетаются людские судьбы под этим всевидящим оком. Благодаря таланту автора понимаешь ту любовь к неказистой (богатой комарами, но одаривающей ягодой и дичью), родной земле.

Следующая повесть «Хлебозоры» рассказывает о жизни сибирской деревушки Великаны во время войны и в первые послевоенные годы. Не побоюсь назвать эту повесть настоящим литературным шедевром. Не доводилось мне читать столь пронзительного и достоверного описания быта тех трудных годов.

Вот маленький отрывок из этого повествования: «Наверное, неродившиеся дети всегда живут вместе с каждой женщиной. Они живут с надеждой, что придёт час и их позовут из небытия, и они полезут на свет, как первая весенняя трава из корней, всю зиму мёртво лежащих глубоко под землёй. И если это так, то насколько же горька и безнадёжна была их участь тогда, после войны!»

Повесть «Растрата» удалась Алексееву в меньшей степени – автору явно не даются те куски прозы, где он пытается передать описание лирических переживаний героя. И рассказ «Дульсинея Тунгусская» только подтверждает это впечатление.

Закрадывается подозрение, что и сам автор не пережил подобного накала эмоций, из-за чего и не смог изложить свои чувства на бумаге.

Сергей АЛЕКСЕЕВ «ВОЛЧЬЯ ХВАТКА – 2» - М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2006. – 416 стр. Тираж 20 000 экз.

Продолжаю читать Сергея Тимофеевича Алексеева. И нахожу в каждой его книге крупицы Знания. Хотя, должен отметить, иногда для этого приходится изрядно потрудиться.

Для тех, кто совершенно незнаком с творчеством этого самобытного сибирского писателя, рекомендую начинать чтение с книги «Охотничьи байки» (http://www.proza.ru/2011/10/22/978). Тогда вам будет понятна та среда, которая сформировала основы характера писателя.
Продолжить чтение лучше всего книгой «Возвращение Каина» (http://www.proza.ru/2011/11/29/1625), откуда легко вычитать политические взгляды автора и его отношение к нынешней ситуации внутри страны.

Останавливают внимание цикл романов С.Т. Алексеева  «Сокровища Валькирии». Заслуживают упоминания книги «Аз Бога ведаю», «Рой», «Долина смерти», «Крамола», «Слово», «Утоли моя печали» и многие другие.

Что можно узнать из книг Алексеева?
Прежде всего – те знания, которые сохранены в устной традиции далёких сибирских поселений и полузабытых старообрядческих скитов. Тут и правила здорового питания для долгой жизни, и нравственность по отношению к Природе, и древние поверья, которые переплетены с днём сегодняшним.

Главный герой «Волчьей хватки» - потомственный воин-аракс тайного Засадного полка Сергия Радонежского, хранящий боевой дух Руси. Он может не только выстоять в рукопашном бою против мощного противника, но и выжить в зимнем лесу, срубить себе небольшое зимовьё при помощи одного только топора (за трое суток).

Разъясняется смысл некоторых обычаев старообрядцев.
Например: почему так неохотно дают свои инструменты или еду. Существует древнее поверье, что вместе со своим оружием (а любой инструмент в руках воина – оружие), вместе со своей одеждой или пищей отдаёшь силу…
Ещё строже обычай по отношению к жилищу, бане, деревянной посуде. Присутствие чужого («мирского») в виде мусора, окурков, консервных банок можно вымести, отмыть и вычистить, но ощущение осквернения не исчезнет. Древесина – живая материя, и она, как губка, впитывает в себя свечение энергии («ауры»), исходящей от людей и незримой для большинства. На открытом воздухе, поглощаемая солнцем, такая плохая энергия быстро тает, а в закрытом помещении проникает глубоко внутрь деревянных стен, накапливаясь и незримо отравляя среду обитания. А бывает, что дом облагораживается, если в него заходит человек с открытой душой и чистыми помыслами.
Сейчас уже мало кто может толком объяснить, почему старые обычаи строго-настрого запрещают впускать в дом нищих, приносить что-либо с кладбища, снимать и носить одежду с мертвецов или брать вещи с пожарища.
 
Старообрядцы только поэтому не впускают в свои жилища чужих людей, не разрешают посторонним молиться на свои иконы и не дают посуды (как правило – деревянной).
А избавлялись от осквернения лишь по-новой вытесав стены, сменив полы и потолки, а в тяжёлых случаях – вообще сжигали постройку и возводили новое строение на новом месте.