Детки в клетке, писатели под колпаком

Не так давно я писала о Пеппи Длинныйчулок и об обвинениях, выдвигаемых против Астрид Линдгрен и ее озорных персонажей. Но Линдгрен, конечно же, не единственный детский писатель, и Пеппи не первый и не последний «книжный ребенок», пострадавшие от взрослых.

Гарри Поттер и Гекельберри Финн, Муха-Цокотуха и Крокодил Гена, Холден Колфилд и Глазастик, Колобок и Золотой петушок ─ все они тушуются перед бдительным оком цензуры. Потому что, как верно замечено, если цензор не умеет отличить существенное от малозначимого, факт запрещения книги для него важнее ее содержания.

 

Он пугает, а нам не страшно

Чем ближе книжка к детскому восприятию реальности, тем болезненнее на нее реагируют уж слишком серьезные взрослые. Пример тому ─ «Там, где живут чудовища» Мориса Сендака, первого лауреата премии им. Астрид Линдгрен. Известный художник в картинках рассказал историю о том, как мальчик Макс устроил дома шурум-бурум и бурум-шурум, за что мама назвала его чудовищем и отправила спать без ужина. Но обиженный Макс уплыл в страну Страхобразов и стал их царем. В оригинале подписи к рисункам Сендака ─ всего 338 слов. И каждое из них выдержало такой шквал критики, что впору говорить о рекорде.

Книга увидела свет в 1963 году, когда в детской литературе царила идиллия. И вдруг маленький Макс ссорится с мамой, а автор его за это не осуждает! А потом Макс сам, без взрослой помощи разбирается со своими негативными эмоциями! Автора ругали, библиотеки отказывались покупать его «Чудовищ». Но Сендак уперся: «Взрослые не знают, что значит прислушиваться к ночи. Я отказываюсь врать детям».

  

Через два года ярые критики с ужасом констатировали: дети приняли книжку с восторгом. Вопреки уверениям психологов, что содержание книги вызовет у маленьких читателей кошмары, ребята писали автору: «Сколько стоит билет в страну чудовищ? Мы с сестренкой хотели бы поехать туда, если это не очень дорого».

Теперь уже продвинутые педагоги иначе трактовали историю о Страхобразах: ребенок не понимает природы негативных эмоций, вроде гнева или обиды; для него это дикие и опасные силы, которые, однако, можно победить в своих фантазиях. Оттого покоренные Максом Страхобразы по его велению устраивают шурум-бурум, лишаются ужина и не могут в итоге удержать мальчика у себя.

   

Морис Сендак с мудрыми психологами не спорил, однако поведал свету, как придумал своих чудовищ. Оказывается, художника «вдохновили» дядюшки и тетушки из детства, которые во время визитов одаривали маленького Мориса сомнительными комплиментами: «Какой милый мальчик, я тебя съем!» Когда Сендак писал либретто к опере по мотивам своей книги, он даже дал чудовищам имена своих родственников.

Графическая новелла была продана тиражом свыше 19 миллионов экземпляров (каждая страница на вес золота!), легла в основу оперы, балета, мультфильма, кино и песни «Where The Wild Things Are» группы Metallica, стала трендом развития детской иллюстрированной книги, была отмечена авторитетными литературными наградами, в том числе медалью им. Г.-Х. Андерсена. К сожалению, в России отдельным изданием «Чудовища» вышли лишь в 2014 году, уже после смерти автора.

 

Колобковый триллер

Книге «Там, где живут чудовища» в России повезло ─ в соответствии с законом «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» она получила милосердную категорию «0+». Некоторым иным сказкам повезло гораздо меньше. Чадолюбивые чиновники примерили букву закона к самым разным словам и едва не объявили непечатной половину традиционной детской библиотеки.

К примеру, большой резонанс вызвали обнародованные Интерфаксом планы муниципальных деятелей Качугского района Иркутской области запретить детям читать: «Колобка» ─ из-за физического насилия над главным героем, «Теремок» ─ из-за агрессивного нападения лисы, волка и медведя, «Сказку о золотом петушке» ─ из-за сцены убийства царя, «Карлсона, который живет на крыше» ─ по причине отрицания семейных ценностей и неуважения к родителям Малыша, «Приключения Тома Сойера и Гекельберри Финна» ─ вдруг вызовут желание бродяжничать. Министр образования Иркутской области, впрочем, заявил, что к нему распоряжение из районного подразделения о запрете вышеперечисленных книг не поступало.

Недавно Минкульт предложил-таки отменить градацию книг по возрасту, оставив лишь одну обязательную маркировку ─ «18+».

  

Кстати сказать, несмотря на весь пафос борьбы с падением нравов, мы совершенно спокойно воспринимаем сегодня то, что было прежде недопустимым. Например, комедию Грибоедова «Горе от ума» сегодня изучают в школе, хотя в XIX веке некоторые актрисы возмущенно отказывались исполнять роль грибоедовской Софьи: «Я в непристойном не играю!» Барышни считали крайне неприличной сцену ночного свидания Софьи и Молчалина, ведь те не были мужем и женой.

 

В США, где запреты чаще носят не директивный, а рекомендательный характер, Американская библиотечная ассоциация ежегодно составляет ознакомительные «черные списки» чтения, от которого общественные деятели желают оградить несовершеннолетних. В Top 100 Banned/Challenged Books попадают даже «программные» сочинения и классика американской литературы. Данные суммируются по десятилетиям. В 2000-2009 гг. среди «самых вредных» книг на 1 месте был «Гарри Поттер» Роулинг, на 14 ─ «Приключения Тома Сойера и Гекельберри Финна» Твена, на 19 ─ «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, 21 ─ «Убить пересмешника» Ли, 28 ─ «Мост в Терабитию» Патерсон, 36 ─ «О дивный новый мир» Хаксли, 50 ─ «Бегущий за ветром» Хоссейни, 69 ─ «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери…

78-летняя писательница Лоис Лоури, чья антиутопия «Дающий» расположилась на 23 строке анти-рейтинга, уверена:

─ Для любого родителя совершенно нормально сказать: «Я не хочу, чтобы мой ребенок это читал». Но совершенно ненормально запрещать это другим. Запрещать книги очень и очень опасно.

 

Северус Снегг ─ христианский персонаж

Цикл «Гарри Поттер» Джоан Роулинг запрещен в христианских общинах Великобритании, США, Австралии за якобы пропаганду чернокнижия, черной магии. В знак протеста прогрессивные голландские священники разрешили маленьким прихожанам являться в церковь в костюмах любимых героев, убежденные, что сказка Роулинг поможет детям лучше понять Библию. Сама писательница не раз подчеркивала, что у ее «поттерианы» христианский финал, но кто ж ее слушает?

  

Выступления представителей Русской Православной Церкви создали впечатление, что православные однозначно осуждают Поттера. Однако протодиакон Андрей Кураев, профессор богословия и поклонник творчества Толкина и Роулинг, возражает: романы Роулинг являются христианской литературой и, кстати, в отличие от экранизаций, пестрят цитатами из Нового Завета, Песни Песней, библейскими аллюзиями.

─ Характерный признак христианской литературы, ─ обращает внимание протодиакон Кураев, ─ это пестрота и неоднозначность персонажей. Гарри Поттер бывает не всегда только лапочкой, а иногда и просто мерзавцем. В жизни Дамблдора обнаруживаются темные пятна, в которых он кается. Демонстрировать такую покаянную пластичность для христианской литературы нормально. Самый сильный христианский персонаж ─ это Северус Снегг, он же Снейп.

    

Людмила Дунаева, ярчайшая на сегодня представительница детской православной литературы (впрочем, термин «православная литература» сама Дунаева не любит и шутит, что он сродни «православному машиностроению») говорит, что к английской коллеге у нее лишь одна претензия:

─ Как посмела эта блондинка Роулинг написать «Гарри Поттера», если это я всю жизнь мечтала написать нечто подобное?!

По мнению Дунаевой, глупо путать пропаганду колдовства с жанровыми условностями, иначе впору ополчиться даже против «Золушки». Когда иносказание скрещивают с «прямосказанием», когда ежики начинают воспевать: «Аллилуйя! Слава Тебе, Боже!» ─ это разрушение жанра сказки, это уже не литература для детей. Став общественным делом, религия перерождается в идеологию и теряет духовную составляющую. Тогда как вероисповедание ─ личное дело человека, часть его интимной жизни:

─ Ведь о духовных переживаниях и говорить-то не очень хорошо, особенно в публичных местах. Поэтому лучше, если вера в твоих книгах прорывается как бы помимо твоей воли.

  

В книгах Людмилы Дунаевой есть и драконы, и загадочные эльфрины. Особо суровых критиков «нехристианского» сказочница просит черпать мудрость из Писания, а не брошюр «Как правильно поставить свечку». И уверяет, что содержание семи томов «поттерианы» можно изложить всего в четырех словах: всякая магия побеждается любовью.

─ Вполне христианская мысль, не так ли?

  

Враг большевизма Мойдодыр

Иные заботы одолевали полвека назад Корнея Чуковского. Прославленный писатель вместе с коллегами задумал издать библейские истории в пересказе для детей. Разрешение Чуковский получил с условием: никакого Бога, никаких евреев в тексте. Всевышний превратился в Волшебника Ягве, но тираж изданной в 1968 году книги все равно был уничтожен. Ох, далеко не в первый раз Чуковский столкнулся с цензорами!

В середине 1920-х годов Чуковскому объявили войну. Учителя и журналисты требовали запретить сказки писателя, как не отвечающие задачам коммунистического воспитания подрастающего поколения. Собрание родителей Кремлевского детсада приняло резолюцию: «Мы призываем к борьбе с «чуковщиной»!»

Критики проявляли чудеса бдительности. Например, в сказке «Муха-Цокотуха» разглядели, что Муха ─ переодетая принцесса, а Комар ─ принц. Что надо разобраться с их свадьбой ─ а ну как крылатые вместо гражданского брака задумали венчаться? Да и иллюстрации не понравились, дескать, Муха на картинке стоит слишком близко к Комарику и кокетливо улыбается.

─ Этак можно сказать, что Крокодил ─ переодетый Чемберлен, а Мойдодыр ─ переодетый Милюков! ─ возмущался Чуковский.

  

«Бармалея» не печатали, объявив «педагогически неприемлемой книгой, запугивающей детей разбойниками и злодеяниями». Попытки Чуковского защититься терпели крах. «Я был у Крупской, ─ писал Корней Иванович. ─ Она сказала, что я вел себя нагло». Крупская опубликовала статью, в которой назвала сказки Чуковского «буржуазной мутью». Книги писателя изымали из библиотек. «Меня <…> теснят и мучают. Право же, это жестоко и бессмысленно», ─ жаловался опальный писатель.

В те годы он был не одинок. Вместе с «Бармалеем» Северо-Западное бюро ЦК ВКП(б) посчитало сомнительным идишское стихотворение Кади Молодовской, перевод которого Самуил Маршак опубликовал в сборнике «Советские ребята», не подозревая о последствиях:

Дама сдавала в багаж
Диван, чемодан, саквояж,
Картину, корзину, картонку
И маленькую собачонку.

«Дальше, по-видимому, в целях изобличения Наркомпути стихи таким же размером передают, как собачка выросла в дороге», ─ наябедничало Северо-Западное бюро ЦК ВКП(б) в центр.

 

Гена-индивидуалист

В 1974 году Эдуард Успенский выпустил повесть «Клоун Иван Бултых» о конфликте между талантливым и свободолюбивым циркачом и «прирожденным завхозом», завлитом цирка товарищем Тихомировым. Парадокс в том, что по сюжету книги товарищеский суд рассматривает не работу завлита, режущего все шутки на корню, а деятельность самого неугомонного Бултыха. Более оптимистичный, «детский» вариант этой истории ─ в «Школе клоунов», где юные артисты вынуждены отбиваться от вредных студентов школы завхозов.

Эдуард Успенский начинал как сатирик. И лишь некоторое время спустя, устав от бесконечной борьбы с цензорами, переквалифицировался в детские писатели. Но и на этом поприще его не оставили бдительные чинуши. Ведь редколлегии всех детских издательств и киностудий были связаны с идеологическим отделом КГБ.

Так, цензоры потребовали вырезать три шутки из книги «Дядя Федор, пес и кот». Успенский уперся. Соломоново решение приняла директор издательства, предложив писателю вычеркнуть любые две из трех спорных фраз. Пожертвовав парой шуток, Успенский сохранил незабвенный перл Шарика: «Мясо надо в магазине покупать… Там костей больше!»

  

После прочтения книги «Крокодил Гена и его друзья» цензоров возмутило, что Гена страдает от одиночества и ищет друзей через объявления. Мол, так бывает только на загнивающем Западе, а советский гражданин друзей находит в коллективе. В старухе Шапокляк усмотрели насмешку над интеллигенцией. Из сказки «Вниз по волшебной реке» вымарывали «немецкие слова» вроде «кухни». В царе, собравшемся в деревню, чтобы «пахать как все люди», усмотрели Хрущева.

Крепко досталось мультфильмам по сценариям Успенского. В Домике друзей, который крокодил Гена, Чебурашка и их помощники «строили, строили и наконец-то построили», бдительные чиновники увидели аналогию с Советом экономической взаимопомощи, объединившем по инициативе СССР страны соцлагеря. Почему-то это ужасно не понравилось цензорам, и мультфильм «Крокодил Гена» был выпущен в прокат без рекомендации для широкого просмотра, а киногруппа не получила премию. Про мультфильм «Чебурашка» сказали, что он порочит пионерскую организацию».

***

Когда культурные репрессии набирают обороты, письменная речь вновь превращается в устную. В советских лагерях, да и не только в них, были «живые книги» ─ люди, знавшие наизусть запрещенные тексты и рассказывающие их другим заключенным. «Антипедагогичный» страшный детский фольклор благополучно пережил все десятилетия игнорирования его как культурного явления, не забылся, обогатился и взял-таки штурмом книжные прилавки.

Быть может, когда-нибудь на ушко, под одеялом ребята будут пересказывать друг другу не истории про Красное Пятно и Зеленое Пианино, а «Колобка», «Карлсона» и «Чебурашку»… Но лучше б эти времена не наступили!

 (идеальный писатель с точки зрения цензора)