Быстрый рост рынка деривативов

Для Гринспена быстрый рострынка деривативов был доказательством того, что они социально полезны. Он считал, как и многие активные сторонники свободного рынка, что рынки являются саморегулируемыми образованиями и что, пока участники рынка располагают достаточной информацией, они будут знать о любой потенциальной опасности и смогут сами себя защитить, и поэтому при таком подходе все конечные результаты, получаемые на нерегулируемом рынке, неизбежно являются хорошими. Такое отношение было даже распространено на мошенничества, о чем вспоминала Бруксли Борн: «Он пояснил, что никакой необходимости в законе о борьбе со злоупотреблениями нет, поскольку, если брокер биржевого зала совершает мошенничество, клиент это поймет и перестанет вести бизнес с этим человеком».
Гринспен, который прошел курс повышения квалификации по осуществлению закупок, доминировал в ФРС на протяжении всего пребывания в должности, и его взгляды стали почти догмой для членов совета управляющих. В августе 2005 года на симпозиуме, который проводил федеральный резервный банк Канзаса в честь Гринспена, Рагурам Раджан представил документ, в котором достаточно детально и в пророческом духе спрашивалось, усилились ли дерегулирование и инновации в большей степени, чем снизился риск в финансовой системе. На Раджана, в то время главного экономиста Международного валютного фонда, тут же очень активно набросились защитники Гринспена. Вице-председатель ФРС Дональд Кон отреагировал на этот документ заявлением, которое он назвал «доктриной Гринспена».

Кон утверждал, что саморегулирование предпочтительнее государственного регулирования («Действия частных лиц по своей защите… как правило, весьма эффективны. А вот государственное регулирование сопровождается риском ослабления частного регулирования и снижения финансовой стабильности»); что финансовые инновации снижают риск («В результате большей диверсификации рисков и источников финансирования проблемы в финансовом секторе с меньшей вероятностью усилят шоковые воздействия, потрясающие экономику и финансовый рынок»); что денежно-кредитная политика Гринспена привела к более безопасному миру («Риски снижаются в той степени, в которой указанные политические стратегии уменьшили амплитуду колебаний объема производства и цен и сдерживают возникновение финансовых кризисов»). Вывод Кона отражал доминировавшее в то время мнение Гринспена: «Такая политика [рекомендованная Раджаном] приведет к менее точному ценообразованию активов, снижению в целом общественного благосостояния и, безусловно, пойдет вразрез с традиционной политикой совершенства, к которому стремится лицо, чью эпоху мы изучаем на этой конференции». Ларри Саммерс высказался еще более прямо и заявил, что он обнаружил, что «основной тезис этого документа [Раджана], написанного с шорами на глазах, является ошибочным».
Помимо значительных полномочий Гринспена как руководителя американской кредитно- денежной политики и одного из главных регуляторов финансового сектора, он также сильно влиял на происходившее и благодаря своему огромному общественному статусу. Поскольку экономика США на протяжении длительного времени оставалась в состоянии бума, безработица снижалась, а темпы инфляции были низкими, Гринспен стал, вероятно, самым известным и уважаемым экономистом мира. Если он заявлял, что деривативы улучшили управление рисками и что финансовые инновации, — это всегда хорошо, такие заявления становились прикрытием для тех людей из Вашингтона, которые сами не очень хорошо разбирались в таких вопросах.
При Гринспене в ФРС, Рубине и Саммерсе в Министерстве финансов, несомненно, дружески настроенных и совместимых друг с другом регуляторов, а также при миллионах долларов, поступающих в конгресс в ходе каждого избирательного цикла, у Уолл-стрит в 1990-х годах в Вашингтоне всегда и везде были друзья. Это положение дел мало изменилось и в следующем десятилетии при администрации Буша, который еще сильнее уверовал в необходимость дерегулирования. Редко какая либо другая отрасль пользовалась в Вашингтоне такой бесконтрольной властью.