-dp- написал в
Новости
~
11.05 14:54
Предлагаю собирать здесь материалы, связанные с откровенной дезой и скрытой манипуляцией, проводимой СМИ в связи с оценками событий 26-28 апреля сего года в Эстонии и смежными темами.
Начнем, с газеты "Таллиннский вестник".
Издатель: Партия Реформ, тел.: 6808080, e-mail: tallinnateataja@reform.ee
Составитель-переводчик: Евгений Журьяри
Гл. редактор эстонского варианта (Tallinna teataja): Liisa-Indra Kärt
Обычно темы и тексты для русского варианта газеты писали русскоязычные авторы, входящие в эту партию. Таким образом, газета отличалась от своего эстонского аналога Tallinna Teataja не только языком, но и содержанием.
Это в целом соответствует пиар-политике нашего государства, которую кратко можно сформулировать так: "разделяй и властвуй". Эстонцы читают материалы, обращенные к ним, русские - спец. написанное для них. В обычной мирной жизни все вроде бы и правильно. Можно сказать даже что-нибудь вроде того, что СМИ стараются учесть национальные и ментальные особенности читателя. Однако это как-то не вяжется с интеграционным проектом. В итоге русские и эстонцы не только читают разную прессу, но и муссируют разные слухи, кликают на разные ссылки и живут по сути в различных информационных и культурных пространствах. Это оказывается очень важным для предвыборных ситуаций. Политические силы эффективно используют разноязычные СМИ для управления двумя общинами Эстонии. Ансип, например, вряд ли бы смог стать рекордсменом по сбору голосов, если бы эстонский читатель читал на родном языке те материалы, которые освещали его деятельность в русских СМИ.
Однако в нашем конкретном случае мы имеем экстраординарный прецедент для всех сфер жизни Эстонии. И не столь удивительным представляется тот факт, что именно сейчас тонкие пиар-технологии оказываются отменены. На русском языке выходит центральный партийный печатный орган, целиком скопированный со своего эстоноязычного аналога. Этот момент очень симптоматичен. Скорее всего, в дальнейшем мы вернемся к ситуации двойных стандартов для русских и эстонцев, если в этом вообще будет еще такая необходимость. А пока что партия власти нам демонстрирует полное отсутствие внутренних ресурсов, действительно расчитанных и направленных на русскую аудиторию. Более того, у нее практически не осталось авторов и исполнителей из русских реформистов.
Мы не будем брать в расчет анонимного составителя и переводчика. Журьяри-младший выполнил свою работу, не вынося своих суждений по данной теме. Депутат с говорящей фамилей Грязин, открывающий номер статьей "Никто не предполагал такого ухода солдата" - говорит по-русски с акцентом и давно уже стал "своим" для эстонской политической элиты. Он и подобные ему (Тривими Велисте = Трофим Величко, пресловутый Криштафович, Осипенко-младший) - это типичные манкурты, которые изо всех сил стараются выглядеть "своими", больше чем даже многие "свои" из коренных эстонцев. Татьяна Муравьева - автор, пожалуй, единственного материала, в котором делается попытка не сваливать всю вину на русских вообще, и на русских школьников в частности - выглядит явно как исключение, подтверждающее общее правило. Её материал только лишь создает видимость объективности, но не объективен. Сама же депутат Муравьева давно уже скомпрометировала себя в глазах русской общественности многими фактами сотрудничества с правыми радикалами из её партии - в частности не проголосовав против 2-х законов о воинских захоронениях. Интересно, что её коллега Сегрей Иванов не посчитал возможным для себя участвовать в данном печатном издании. Так же, впрочем как и другие постоянные его авторы.
Таким образом, мы получили прекрасный образчик перевода на русский язык мнения Партии реформ, направленного в первую очередь для эстонцев, и во-вторую - для СМИ Евросоюза. Сейчас информация о событиях, произошедших в Эстонии, из Европы воспринимается не иначе как дебош русских алкоголиков и необразованных школьников, инициированный российскими спецслужбами. Если же приводятся мнения очевидцев, фото- и видеоматериалы, а также дается неправильный с т. зр. организаторов анализ ситуации, то сразу же переводятся стрелки: мол, посмотрите, что в России творится. Подобной аргументацией наполнены страницы и "Талиннского вестника".
Я бы не стал тратить свое время на разбор этого низкопробного чтива, просто из-за элементарного чувства брезгливости... Но натолкнулся в интернете на мнение уважаемого мной Юрия Мальцева, которое публикую ниже. После этого я подумал, что подобные провокации (Мальцев назвал их более мягким темином "курьезы") надо фиксировать и анализировать. Позднее мы вряд ли увидим столь откровенную ложь, подписанную столь авторитетным издателем и размноженную столь большим тиражом.
Комментарии
Ю.П.Мальцев, балтийский русский, коренной житель Таллина, беспартийный
11 мая 2007 06:02
Намедни в мой почтовый ящик положили персонально посланный (с адресом и фамилией!) майский экземпляр газеты, изданной правящей партией Реформ —"Таллиннского вестника" (с наименованием города подчеркнуто не по-русски, через два "н"). Раз персонально послали, ознакомился. Получил неожиданное и сильное впечатление отвращения, которым хочу поделиться с товарищами по несчастью. Непонятно, чем руководствуются люди, сочиняющие подобные "агитки для русских".
Уже с первого взгляда видно, что эта газета — 100% неинформативное пропагандистское издание, создатели которого совершенно не уважают своего адресата. Открывающая номер редкостно алогичная, рыхлая и небрежно составленная статья И. Грязина (если он так излагает свои мысли студентам, я им весьма сочувствую) сопровождается фотографией памятника с подписью от явно другого сюжета (для этих русских и так сойдет?).
Министр юстиции Р. Ланг начинает свой текст с сенсации: по его мнению, центр города находился во власти погромщиков пять минут (а остальные многие десятки минут, что же, погромы шли под властью полиции?), далее следуют бездоказательные утверждения о жаждании Ночным дозором и "командой" Кленского "именно кровопролития" (?) и еще целый ряд подобных же невероятных открытий. Статья сопровождена фотографией довольно аккуратного "одного из худших помещений, в котором находились задержанные" (это вместо печально известного склада Д-терминала?) и единственно уместной в этой газете ссылкой на рецепт Геббельса о необходимости лжи "настолько большой, чтобы она была правдоподобной".
Обращение премьера не читал — чего ждать от этого лица после его неоднократных аморальных высказываний о похороненных на Тынисмяги воинах?
Большая часть оставшейся площади издания отведена под резко антироссийские пропагандистские статьи (нам-то это к чему?) и "одобрямсы" сомнительных действий правительства. Путаница и многочисленные ошибки в большинстве текстов газеты ясно указывают на то, что русским переводчикам их не доверили (или те отказались?).
Настолько беспардонной "черной пропаганды" мне, признаться, видеть ранее не приходилось. Сохраню как память о пренебрежительно-безответственном отношении правящей партии к русскому населению города и буду показывать гостям как курьез.
Но прошу более подобным безобразием мой почтовый ящик не занимать.
Эта страница перепечатана с портала rus.DELFI.ee
Адрес http://rus.delfi.ee/archive/article.php?id=15881180
О том, как европейские политики реагировали на недавние события в Таллине, рассказывает Татьяна Жданок.
"На этой неделе эстонский вопрос был одним из главных в повестке дня Европарламента. ... Хотя в прениях выступили практически все депутаты от Эстонии, особо хотелось бы отметить выступление Сийри Овиир. Ведь она — единственный в Европарламенте представитель Центристской партии Эстонии, которую на выборах поддержала большая часть русскоязычного населения. Но в адрес своих избирателей евродепутат высказалась не лучше, чем президент Латвии в ее знаменитой фразе о водке, вобле и частушках. Представитель центристов заявила: «Кризис, по сути дела, начался уже год назад, когда экстремисты у мемориала размахивали советскими знаменами, превратив, таким образом, этот мемориал в мемориал советской оккупации. С тех пор этот памятник был связан с большим напряжением. У мемориала многие люди пили водку, танцевали, и полиция никогда не вмешивалась». Затем госпожа Овир увлеклась семейными воспоминаниями о сталинских репрессиях, попутно заявив, что «освобождение Таллина на самом деле было бомбардировкой Таллина»".
О защите прав русскоязычных говорил и лидер фракции зеленых Даниэль Кон-Бендит (Daniel Cohn-Bendit): «Во всех трех балтийских государствах есть проблема с русским меньшинством. У меньшинства есть желание принадлежать к государству, но ограничены определенные их права, поэтому социальный конфликт неизбежен. Большинство всегда это отрицает. Это значит только то, что этому меньшинству надо дать права, и, если эти права не будут признаны, то будет очень сложно достичь единства в обществе».
Роман Лейбов на http://lenta.ru/conf/110507ee/ Роман Лейбов в его ЖЖ-е ( http://r-l.livejournal.com/ ): "...идиотские ленточки и их убогих гугнявых защитников. Чего и вам желаем. О да, защитники георгиевских ленточек на антеннах машин. Великая миссия. Война мышей и лягушек." Ну да ...
При всей уважении - думаю что очень трудно, если невозможно, рассказать о таких событиях неочевидчем. Кагарлицкий тому доказательство - пишет хорошо, но в меру его личных контактов с Эстонией.
- Борис Кагарлицкий, Эстонские националисты получили подмогу, газета «Взгляд», 7 мая 2007 http://www.vzglyad.ru/columns/2007/5/7/80856.html
- Борис Кагарлицкий, Живые и бронзовые, газета «Взгляд», 9 апреля 2007 http://www.vz.ru/columns/2007/4/9/76398.html
Ничто не меняется в этом мире, история которого - это история предательств. Меняется только курс валют. Причем по отношению к серебреннику. Может, введем серебрянники вместо евро?
Технология захвата власти. «Взгляд», 11 мая 2007. "По всем социологическим опросам в 2004 году выходило, что больше 23-25% избирателей за кандидата в президенты Украины Виктора Ющенко голосовать не будет. Поэтому для обеспечения его победы применялись особые приемы обработки массового сознания. ... Это была технология захвата власти под видом выборов. И такая технология вполне может быть применена снова в каком-нибудь другом месте."
DELFI http://rus.delfi.ee/archive/article.php?id=15925045
15 мая 2007 10:13
То, что произошло, нельзя квалифицировать как победу эстонцев, отсюда должно начаться наше великодушие, считает Юрген Лиги.
В физическом противостоянии победило эстонское государство. Кроме того, Эстония завоевала очевидную международную солидарность. С этим и с решительностью государства учится считаться и враждебная сторона, пишет Лиги на полосе мнений в Eesti Päevaleht.
"То, что сделала Эстония, было неизбежным. В результате теперь мы лучше знаем ситуацию. Можно преподавать язык и просвещать, предлагать более человечное качество жизни, чем в России, однако кровь остается важнее, а символы не подчиняются мышлению. Добровольное совместное существование и диалог кажутся более реалистичными, чем интеграция", — считает Лиги.
О смягчении политики языка и гражданства речи не идет. "Смысл эстонского государства не в том, чтобы сохранить русский образ жизни, язык и культуру. В каком-нибудь другом государстве может быть, но в Эстонии это не может происходить за счет эстонского языка, культуры и образа жизни", — указал политик.
Полный текст на сайте Eesti Päevaleht http://www.epl.ee/artikkel/385852
***
Этот косноязычный бред я перепечатал наверное больше для того, чтобы появилась возможность вывесить здесь следующую информацию:
http://www.netinfo.ee/smi/print/?rid=33043&query=
Юрген Лиги покидает Рийгикогу
Член Рийгикогу и председатель фракции реформистов Юрген Лиги объявил о своем уходе из парламента после случая с сыном-подростком, который вместе с друзьями украл в магазине «Стокманн» одежду в молодежном отделе на сумму 3263 кроны, пишет SL Ohtuleht.
Лиги говорит, что не принял этого решения сразу, потому что хотел пощадить сына от такого наказания. Но народ обсуждал этот случай, что негативно сказывалось на всем составе Рийгикогу. «Лучше было взять ответственность на себя. Каждый должен сам отвечать за свои дела», - сказал Лиги. В заявлении Лиги написал: «В связи с тем, что случилось с моим сыном на прошлой неделе в универмаге «Стокманн», я принял решение уйти из Рийгикогу. Как отец я хочу защитить своего сына, но мне ясно, что такому поступку нет оправдания, и сейчас мой долг - посвятить больше времени семье».
Правда, журналистам Лиги признался, что политика не мешала ему проводить много времени дома. С сыном он ладил хорошо. И именно поэтому шок был столь велик. «Я не могу его слишком сильно обвинять. Я вижу, что в его душе что-то происходит, - сказал Лиги о сыне. - Было бы ужасно, если бы его не поймали». Во вторник днем Лиги позвонил премьер-министру и председателю Партии реформ Сийму Калласу и сообщил о своем решении уйти из Рийгикогу, пишет Postimees. Фракция реформистов в Рийгикогу не оказывала на Лиги никакого давления. Правда, из партии и правления Лиги не уходит и оставляет за собой возможность баллотироваться на весенних выборах в Рийгикогу.
«Примут ли меня в политике – это не только мое решение», - сказал Лиги. Юрген Лиги и его супруга Кая тяжело переживают случившееся. Кая Лиги компенсировала универмагу «Стокманн» 900 крон, поделив необходимую сумму с родителями других подростков, участвовавших в краже. «Очень трудно это пережить, - призналась Кая Лиги. - Я бы никогда этому не поверила». И все же она надеется, что это первый и последний подобный случай с ее сыном.
© Infonet 1998-2002 | http://infonet.ee/ | +3726400000
***
Ну и кого теперь называть "вандалом и мародером"?
Может определимся с терминами?
Или все-таки введем мораторий на использование голословных обвинительных штампов в адрес людей, чья вина еще не доказана?
по НТВ - 20.45, по НТВ-Мир - 22.10.
"Первый президент Украины Леонид Кравчук предупреждает публично: «Начинает вызревать философия танков. И если все больше и больше людей будут убеждаться в необходимости танков, это может случиться». «Я буду защищать Украину, - предупреждает Л.Кравчук, которого в такой истерике никто никогда доселе не видел, - «если для этого придется применять силу, я буду стрелять»."
УКРАИНА ВО МГЛЕ. Гарант породил безвременье и нигилизм, 16.05.2007, 14:25, Партия регионов, Официальный информационный сервер.
http://drugoi.livejournal.com/2161390.html
http://drugoi.livejournal.com/2179809.html
http://drugoi.livejournal.com/2179370.html
http://drugoi.livejournal.com/2168847.html
Вся деза, которую так рьяно распространяли наши СМИ, обильно цитируя Ансипа и его бюро похоронных услуг - опровергнуты.
Читаем, смотрим фотографии, делаем ВЫВОДЫ!
Вчера на территорию Эстонской Республики вновь не впустили сопредседателя Латвийского антифашистского комитета Иосифа Корена. ...
Чего бояться? Обьединения русских (и не только русских) Эстоний,Латвий (и не только из этих стран ЕС).
Эстонский пример заразителен?
http://rus.delfi.ee/daily/estonia/article.php?id=16102279 (лучше бы он был в деревянном)...
Как и можно предположить, вот ради вот подобной херотени все и затеивалось. Кнут и пряник, пряник, пряник... Появляется старина Ансип, такой же как и мы с вами - и сообщает, что он не доволен антиалкогольными мерами, который ввел старейшина от центристов. Рейтинг растёт! Это хорошо... Самое главное и смешное, надо полагать, развернется поближе к Иванову дню. Народ конечно ведется. Но все-таки так хочется верить, что основная масса помнит и знает, кто есть ху.
А по мне так - лучше ГО попеть.
"Запретите мне...
Я торчу на одном и том же!
Запретите мне...
Все равно уже кайф прошел."
Евгения Гаранжа
jevgenia@dzd.ee
Статья в "День за днем" - о цензуре в русских СМИ: http://www.dzd.ee/?SID=5fca3eb0b69541deeca...7ba&n=17&a=1085
"Мне кажется, что самым одиозным в советском государственном строе был даже не ГУЛАГ, а скорее факт, что тот, кто хотел реализовать свои способности в любой без исключений области, должен был демонстрировать лояльность режиму." -- Борис Акунин, писатель.
http://www.inopressa.ru/print/liberation/2...13:14:41/akunin
ПОГОВОРИМ О ЛОЯЛЬНОСТИ
Давайте
поговорим
о лояльности
Давайте!
Вот жопа
- лизай
Давай!
Думал, что хорошо бы написать статью о лояльности. Тема ведь актуальная и сравнительно малоизученная. Но вот что получилось - стихотворение - и короче чем мог бы ожидать.
Но всё-таки статьи нужны бы...
Вот результат:
"Без слов"
http://bp1.blogger.com/_JFWPvVEBPUA/RoMYx8.../s400/PMS_A.png
http://bp1.blogger.com/_JFWPvVEBPUA/RoMY38.../s400/PMS_B.png
О рыночно-фискальных способах победы над русским языком в Эстонии
Мартин Хельме / Martin Helme, 13 июля 2007
Автор перевода - fyysik (http://fyysik.livejournal.com/ ).
МАРТ ХЕЛЬМЕ: Мораторий России на ДОВСЕ - гитлеровский поступок., EPL, 16.07.2007, 13:00, передовица.
http://fyysik.livejournal.com/700604.html Переводчик все тот же. Спасибо ему!
Постоянно политкорректно спрашивая: о чём свистит наш маленький но гордый соседко? Может быть помечая свою территорию мы что-то сделали не так и теперь соседко так свистнет что у нас заложит уши? А ведь слух очень важен для выживания.Поэтому мы просто обязаны что-бы суслик руководил всеми нашими действиями согласно своему разумению,потому что сам суслик хочет да не может (ну не может он физически сделать такое телевидение что-бы отучить местных русских смотреть российское а ведь бывают и среди сусликов такие выблядки что смотрят российское телевидение.И не лучше-ли было-бы в этой связи что-бы в России телевидение и радио вещало на английском и сообщало только то что приятно уху суслика? Так же суслик физически не может не оскорблять достоинства русских потому что хоть маленький и обосцанный но очень храбрый зверёк (в данный момент на нём моча тигра США),не может он и наладить обучение эстонскому языку так что-бы основная масса русских его знала и говорила на нём особенно в местах массового проживания русских - остаётся только грозно свистеть) - иначе на планете Земля случится катастрофа.
В суд направлено уголовное дело по обвинению в геноциде
DELFI
21 августа 2007 18:02
ПослатьПослать
Сообщить об ошибкеСообщить об ошибке
Читать комментарии (433)Читать комментарии
РаспечататьРаспечатать
Postimees/Scanpix
Ляэнеская окружная прокуратура на прошлой неделе направила в суд уголовное дело, в котором Арнольд Мери обвиняется в геноциде (УК § 90).
Согласно обвинению Арнольд Мери участвовал в подготовке мартовской депортации в 1949-ом году, сообщила пресс-секретарь государственной прокуратуры Юлия Жмарева. Также он руководил и контролировал проведение депортации на Хийумаа. Уголовное производство провела Полиция безопасности.
Реклама
25 марта 1949-го года на Хийумаа было поймано 251 гражданское лицо, утром 26 марта людей отправили в порт Палдиски и оттуда дальше в специально оборудованных для депортации товарных вагонах — на принудительное пожизненное выселение в Сибирь.
В 1949-ом году Арнольд Мери был представителем государственной власти, на тот момент он являлся членом Центрального комитета Эстонской Коммунистической Партии (EK(
По имеющимся данным, во время мартовской ссылки 25-27 марта 1949-го из Эстонии было выслано 20 702 человека, из которых в Сибири погибло примерно 3000 человек.
«Кровавый» Мери
Леонид ВЕЛЕХОВ
Давно собираясь к этому человеку, я, конечно, кое-что знал о нем. Знал, что Мери Арнольд Константинович – первый эстонец, удостоенный в годы войны звания Героя Советского Союза. Знал, что в послевоенные годы он был исключен из партии и лишен всех наград – за то, что должным образом «не обеспечил» на вверенном ему участке высылку своих соотечественников в Сибирь. Знал, конечно, и тот удивительный факт, что теперь демократические власти Эстонии собираются судить 85-летнего Арнольда Мери за «геноцид эстонского народа».
Но эти ключевые, конечно, факты его биографии оказались даже не конспектом, а так, до предела упрощенной схемой этой необычной жизни.
Уроки Шульгина
– А вы знаете, что я своими глазами, вот как вас сейчас, видел Шкуро? – почему-то именно с воспоминаний о белогвардейском генерале, окончившем свои дни в подвалах Лубянки, начал он рассказ о своей долгой жизни. – Когда мы жили в двадцатые-тридцатые годы в Белграде, отец обязательно раз или два в год вел нас с матерью в ресторан. Как-то за соседним столиком пьянствовала компания «бывших», отец показал мне незаметно на того, вокруг которого крутилось все веселье, и спросил: «Знаешь, кто это? Шкуро». Встречал я в Белграде и Струве. Так же, впрочем, как и Шкуро: я знал, кто передо мной, но он-то и понятия не имел, кто я такой. Но вот еще с одним знаменитым историческим персонажем, депутатом Государственной думы Шульгиным – да-да, тем самым, который вместе с Гучковым в 1917 году на станции Дно принял отречение Николая Второго, – выпал случай в 1937 году познакомиться. В последних классах гимназии я увлекся байдарочным спортом, захотел сам построить лодку. Тетка из Германии прислала подробную инструкцию, а в гимназии мне кто-то сказал: вот поедешь на выходные в свой Дубровник, там большой русский спец по байдаркам живет, десятки их построил. К этому «спецу» я по приезде домой на побывку и заявился. Мы с ним подружились, несмотря на разницу в возрасте, он действительно научил меня замечательные байдарки делать. Его имя тогда мне ничего не говорило. А двумя годами позже, в 39-м, уже в Таллинне, на «вшивке», как у нас называли блошиный рынок, я купил «Краткий курс истории ВКП(б)» и встретил там фамилию «Шульгин»: «Боже мой, кто меня байдарки делать учил!»
Я и Геринга видел, когда в 1935 году он приезжал в Белград на похороны короля Александра. Короля, чрезвычайно в Сербии популярного, убили, как вы, наверное, знаете, в Марселе хорватские националисты, усташи. Но ни для кого не было секретом, что за этим убийством стояли Муссолини и Гитлер. Тем не менее они прислали на похороны своих представителей, Геринга и графа Чиано. А нас, старшеклассников, поставили в кордон для охраны порядка, я стоял на углу улицы Короля Милана...
Действительно, просто сцена из «Гамлета», думаю я. Представляю себе: квадратный, кабаноподобный Геринг и щеголеватый муссолиниевский зять граф Чиано вышагивают по улицам Белграда за гробом своей жертвы...
24-я драма Шекспира
Но чем дальше я слушаю Арнольда Константиновича, тем больше убеждаюсь: таких шекспировских сцен в его жизни наберется на целую драму. Ту самую, двадцать четвертую драму Шекспира, как назвала Анна Ахматова свое время – страшную первую половину двадцатого века. И мой герой жил в том самом времени, не страшась его, не уворачиваясь от его ударов и принимая его вызовы. За что теперь и расплачивается.
В Белград, где гимназист Мери видел живьем всех этих людей из еще при их жизни ушедшей эпохи – Шкуро, Шульгина, Струве, – судьба забросила его семью вместе с волной белой эмиграции 20-х годов, хотя к белоэмигрантскому движению Мери не имели никакого отношения. Отец, мелкий эстонский предприниматель, и мать, обрусевшая петербуржская немка, приехали вместе с единственным сыном, семилетним Арнольдом, в 1926 году из Таллинна в Белград просто в поисках, что называется, лучшей доли. И оказались, наверное, единственной эстонской семьей во всей Югославии.
Арнольд Мери говорит, что его отец был далек от политики. Но мне-то из его рассказа рисуется не столько далекий от политики человек, сколько этакий вечный чужой среди своих, неприкаянный идеалист – из тех, кому действительно рано или поздно не оказывается места ни в одном политическом движении. Принял сначала Февральскую, потом Октябрьскую революцию, стал работать в Ревельском (Ревель – нынешний Таллинн) горисполкоме. В 1918-м после немецкой оккупации Эстонии эвакуировался в Россию, в Петрограде был арестован во время красного террора – потом оказался в захваченном белополяками Вильнюсе и понял, что обратно в Россию после таких перипетий лучше не ехать, опять загремишь в ЧК, откуда второй раз можно и не выйти. Вернулся в Эстонию, но здесь ему не понравился воцарившийся новый дух – как формулирует его суть мой собеседник, «занимайся политикой, чтобы хапать» (и добавляет: «В точности, как и сейчас»), – и вот семья оказалась в Югославии.
Я рассказываю о его отце, потому что мой герой, как мне кажется, во многом перенял отцовский характер. Всю свою жизнь, несмотря на награды и высокое положение, он был чужим среди своих, не удобным ни для твердолобых догматиков, ни для беспозвоночных конъюнктурщиков.
Вот и в белградской гимназии, где учились только дети белоэмигрантов, преподавали почти исключительно идейные противники большевиков и дух царил, естественно, антисоветский, Арнольд Мери проникся интересом не только к старой России – что было вполне естественно, – но и к новой, советской, о которой на гимназических занятиях попросту не говорили, как будто ее не существовало. Белоэмигрантский Белград вообще был закрыт для информации из СССР, советские газеты сюда не приходили, из всей художественной литературы был доступен только Михаил Зощенко, благодаря его остросатирическому изображению советской действительности. Но именно этот заговор молчания вокруг СССР (притом, что жила эмигрантская община исключительно воспоминаниями и тоской по России) и провоцировал среди молодежи – не только, конечно, у одного Мери – интерес к происходящему на родине. И сомнения в том, что все там так уж беспросветно плохо, как утверждала официальная пропаганда.
В 1938 году семья Мери вернулась в Эстонию – как сам он объясняет, отец и мать не хотели, чтобы приближавшаяся мировая война застала их на чужбине. Вот здесь, где информация об СССР была доступна и он ежедневно часами слушал советское радио, читал советские газеты, 19-летний Мери стал стремительно «леветь». Нашел, как уже было сказано, на блошином рынке «Краткий курс истории ВКП(б)», текст конституции советской там же, на книжном развале, выудил. Вот только устав ВЛКСМ никак не мог найти. Еще и жить его подсунули в дом к тетке, а ее гражданский муж, Роман Романович Скарупский, хоть и был из эмигрантов, козырял симпатиями к Советской власти и за столом неизменно пел «Интернационал». В общем, советская пропаганда проникала в сознание Арнольда Мери, что называется, со всех сторон.
Пойдя в 1939 году на действительную службу в эстонскую армию, он умудрился в госпитале познакомиться с советскими солдатами. (Красноармейцами, конечно, – старорежимного слова «солдаты» в Красной Армии тогда не употребляли.) Как раз в том году был подписан так называемый договор о взаимной помощи, фактически навязанный Москвой Таллинну, и по этому договору на территорию Эстонии был введен «ограниченный контингент» Красной Армии. Вот с захворавшими представителями этого контингента Арнольд и общался, целую неделю буквально не вылезая из их палаты и внимая рассказам о жизни в СССР.
Нравы буржуазной, профашистской, как ее именовали в советской историографии, Эстонии были такие, судите сами. Как-то раз во время очередной проверки казармы из тумбочки рядового Мери выгребли пачку «Правды». Возник скандал, разбирательство, но Мери, опираясь на конституцию, доказал свою правоту. Командир роты признал его право покупать, читать и даже приносить в казарму любую литературу, в том числе газету «Правда». Только не давать другим – это была бы уже агитация и пропаганда. Ну, так Мери и не давал.
В общем, события июня-июля 1940 года, в итоге которых Эстония, Латвия и Литва вошли в «семью советских народов», Арнольд Мери воспринял исключительно положительно.
В Таллинне при Сталине
Мой собеседник не соглашается ни с теми, кто считает присоединение балтийских стран к СССР добровольным, ни с теми, кто называет это оккупацией. Он уверен, что в создавшейся ситуации у маленькой Эстонии просто не было другого исторического выбора – либо со Сталиным, либо с Гитлером. А немцев за шестьсот лет их господства здесь терпеть не могли.
Не будем втягиваться в этот спор, сегодня уже кажущийся чисто терминологическим. Оккупация, добровольное присоединение, исторический выбор – суть не в этом, а в том, что меньше чем за год, прошедший с июля 40-го, сталинский НКВД здесь натворил такого, что в июне 41-го эстонский народ, исторически действительно не любивший немецких «баронов», в большой своей части встал на их сторону, развернув штыки против Красной Армии. И так Советскую власть, как мы знаем, и не принял, вынужденно подчинившись ей после окончания войны, но при первой возможности, 46 лет спустя, от нее избавившись.
Но все это стало очевидно позже, а тогда, в июне 1940 года, не сомневаюсь, в Эстонии было немало людей, которые, как и Мери, «сочувственно встретили революционные события» (фраза из его автобиографии). Сам он принял активное участие в организации эстонского комсомола (выпросил, наконец, устав у какого-то красноармейца), был избран в июле 40-го членом Таллиннского горкома ЛКСМ, потом вернулся дослуживать срочную службу.
В должности помощника политрука учебной роты он и встретил начало войны. Раннее утро 22 июня застало помполитрука за покраской очередной байдарки. Так, с кисточкой в руках, ученик бывшего депутата Государственной думы Шульгина по части сооружения байдарок и выслушал известие о нападении нацистской Германии.
На мой вопрос Арнольд Константинович искренне отвечает, что принял это известие «со вздохом облегчения»: кончился период двусмысленности и неопределенности. Насчет двусмысленности – это он о пакте Молотова – Риббентропа: начало войны между Германией и СССР как бы дезавуировало этот двусмысленный (мягко говоря) документ, превратив двух диктаторов, Гитлера и Сталина, из союзников в противников. Но мне кажется (подчеркну, это сугубый мой домысел), что вздох облегчения из груди политрука Мери вырвался 22 июня 1941 года еще и потому, что ситуация внутри самой Эстонии становилась все более «двусмысленной», и начало войны так или иначе разрубило все туже затягивавшийся узел противоречий.
Майор Мери, Ленинградский фронт, Нарвское направление, весна 1944 года
За неделю до начала войны в Эстонии была проведена первая массовая депортация местного населения. Одиннадцать тысяч ни в чем не повинных человек – представители политической и интеллектуальной элиты, крупной и средней буржуазии и члены их семей – в течение одной ночи отправились в Сибирь. Без суда и следствия, просто подъезжали к домам грузовички НКВД, предъявлялся ордер, час на сборы – и в долгий путь на долгие года. Среди тысяч депортированных семей была семья Георга Мери, дяди Арнольда по отцовской линии, крупного дипломата буржуазной Эстонии. Помимо дяди и его жены, в Сибирь отправились двое их малолетних сыновей, Леннарт и Индрек. Пятьдесят лет спустя Леннарту предстояло стать первым президентом послесоветской независимой Эстонии.
О высылке семьи дяди Жоржа, как называли Георга Мери в семье, политрук Мери узнал уже после 22 июня, и поэтому, по его собственным словам, не воспринял событие особенно остро. Даже, как он признается, посчитал это тогда само собой разумеющимся: враг стоял на границе Эстонии, и республику нужно было очистить от потенциальной «пятой колонны». Да и отношений особенных между семьями братьев Мери не было. Дядю Жоржа Арнольд видел до войны единственный раз, когда тот пришел поздравить его отца с 50-летием. Причину такого отчуждения сам Арнольд Константинович видит в том, что принадлежали семьи братьев Мери к разным сословиям: одни были богатыми буржуа, а семья Арнольда перебивалась случайными заработками.
Отчуждение осталось навсегда – теперь уже между сыновьями Константина и Жоржа, Героем Советского Союза и первым президентом независимой Эстонии.
Бой на станции Дно
Войну Арнольд Мери провел в действующей армии от первого до последнего дня. Последний бой его часть должна была принять 9 мая 1945 года в Курляндии. Артподготовка к широкомасштабному наступлению на Ленинградском фронте, целью которого была ликвидация Курляндского котла, была назначена на 7 часов утра. Но в силу известных причин не понадобилась.
Героя Советского Союза он получил за то, что 17 июля 1941 года в ходе тяжелых оборонительных боев на Ленинградском направлении при внезапном прорыве противника к расположению штаба корпуса и возникшей панике Мери по собственной инициативе организовал оборону штаба и возглавил ее. Четырежды в том бою был ранен. Дело, по иронии судьбы, происходило на подступах к станции Дно – той самой, на которой старый знакомец Арнольда, Шульгин, принимал отречение Николая Второго. (И вскоре после этой исторической миссии переквалифицировался на сооружение байдарок в городе Дубровнике.)
Историю получения Звезды Героя сам Мери описывает с юмором, свойственным ему и органически уживающимся в его характере с романтикой и даже патетикой. Из батальона пошло представление на орден Красной Звезды. В штабе корпуса представление переделали на орден Ленина. А на заседании Военсовета Северо-Западного направления (фронтов еще не было), когда представление было зачитано, один из участников спросил: «А что это за фамилия такая странная – Мери?» Ему разъяснили, что товарищ Мери – эстонец, из 22-го территориального корпуса, который, по сути, представляет собой недавнюю эстонскую буржуазную армию. Член Военсовета так же неожиданно, как задал вопрос про «странную» фамилию, отреагировал: «Так раз мы имеем дело с человеком, который неполный год является нашим, советским, и такие подвиги совершает, надо этому Мери Героя давать!» Указ был подписан 15 августа 1941 года. Так 22-летний Арнольд Мери стал первым в истории эстонцем – Героем Советского Союза.
Вообще же сам он считает, что даже на уровне батальона «несколько переоценили» его заслуги, представив к Красной Звезде. Лежа в госпитале после того боя, он все гадал, какую медаль дадут: «За боевые заслуги» или «За отвагу»? В глубине души очень надеялся на «Отвагу»...
Был включен в состав участников Парада Победы 1945 года – должен был нести транспарант с надписью «Ленинградский фронт», – однако за несколько дней до парада срочно демобилизовали в связи с назначением первым секретарем ЦК ЛКСМ Эстонии. Начиналась совсем другая жизнь. Она оказалась гораздо более трудной и драматичной, чем фронтовая.
Уполномоченный без полномочий
В 1945 году для Эстонии, равно как и для других двух балтийских республик, Вторая мировая война кончилась, а гражданская продолжалась. Тысячи местных жителей ушли в леса еще в июне 1941 года, воспользовавшись нападением Германии на СССР, чтобы повернуть оружие против Красной Армии. После того как Советская Армия сюда вернулась, противостояние вспыхнуло вновь, хотя «лесные братья», конечно, понимали, что шансов на победу у них нет никаких. Большинство же населения стало приспосабливаться к советской действительности.
Москва тоже до поры до времени приспосабливалась к местным условиям: либеральничала и заверяла здешних партийных и советских руководителей, что колхозы – дело сугубо добровольное, никакой принудительной коллективизации не будет. Выдержки у Москвы хватило до 1948 года, а затем она спустила распоряжение: готовить «полную коллективизацию республики». Мери вспоминает: «Мы только-только вынырнули из кровавого месива, а теперь должны были нырять в него снова...» В 1949 году появилось «Постановление о высылке участников боев против Советской Армии, их пособников и кулачества». Местное партийное руководство предприняло последнее усилие убедить Москву, чтобы «кулаков» разрешили высылать не в Сибирь, а на северо-восток Эстонии, в Кохтла-Ярвеский сланцевый бассейн. Ничего из этого, конечно, не получилось.
Ответственный советский работник Мери, 1970-е годы
Партийных и комсомольских работников разослали по уездам и районам республики в качестве «особо уполномоченных» по наблюдению за тем, чтобы высылка проводилась в соответствии с «нормами социалистической законности». Ну, какие у них могли быть полномочия при наличии чинов из центрального НКВД, которые высылкой и руководили, – смешно говорить.
Мери послали в небольшой островной уезд Хийумаа, где секретарем укома был Йоханес Ундуск, с которым они четыре года прожили на фронте в одной землянке, а потом еще вместе работали в ЦК ЛКСМ. Несколько дней они пытались добиться от органов, чтобы те предоставили им списки высылаемых. Не получив «ни клочка бумажки», послали одну за другой две телеграммы на имя первого секретаря ЦК КП Эстонии Карротама, ответа не было, послали третью, в которой написали, что в создавшихся условиях слагают с себя полномочия и ответственность. А высылка тем временем началась. Все, что нам оставалось, вспоминает Мери, это метаться по уезду, из волости в волость, и пытаться явочным порядком пресекать грабежи и мордобой. Всего с острова Хийумаа было выслано, по словам Мери, 170-180 человек. Цифра небольшая, можно было бы сказать, если бы речь шла не о человеческих судьбах. Всего под депортацию 1949 года попало около 23 тысяч эстонцев.
Ах, мой милый Вильянди...
(Лирическое отступление)
Мне самому с детства врезались в память рассказы про эту депортацию. Наша семья в 60-е годы каждое лето отдыхала в Эстонии, в чудесном городке Вильянди. Казалось, более идиллического места на земле трудно было сыскать – со сказочным озером и развалинами средневекового замка: между двумя этими достопримечательностями я и делил все каникулярное время в компании сверстников, хозяйских сыновей Мати и Калле. Но, как очень скоро стало понятно даже мне, в ту пору десятилетнему, идиллическими здесь были только пейзажи. А судьбы местных жителей, едва ли не каждая вторая, были переломаны и полны воспоминаний о сталинских лагерях или в лучшем случае сибирских поселениях, куда коренное население Эстонии (равно как Литвы и Латвии) десятками тысяч было перемещено в несколько, так сказать приемов. В 1940 году – в честь, видимо, добровольного и радостного вхождения трех балтийских народов в советскую семью. В 1941-м, как уже упоминалось, за неделю до начала войны, – во избежание формирования «пятой колонны» (лучшей меры, чтобы способствовать формированию этой «колонны» и придумать было нельзя). И, наконец, в 1949-м была самая массовая волна репрессий, которая, как цунами, накрыла всех, уже без различий, в отличие от предыдущих двух, социального происхождения и достатка.
Наши хозяева Аста и Валев попали как раз под «цунами» 49-го. В том году они заканчивали школу. Аста поехала в Сибирь в спортивных тапочках и легком платьице: как пришла с волейбольного матча домой, где уже ждали энкавэдэшники, так и отправилась в самый далекий путь в своей жизни. У Валева арестовали весь его класс – весь, до единого человека. Из Сибири в 1956-м он привез подорванное здоровье и блестящее знание русского языка, который до высылки не знал вовсе. В лагере какая-то добрая душа дала ему русско-эстонский словарь, а в библиотеке он раздобыл том «Войны и мира». И вот так, слово за словом сверяя со словарем, он постиг великий и могучий, а заодно и всю толстовскую премудрость. И точно так же, как он выучил русский язык, вернувшись в Вильянди на пустое место (освободить-то их освободили, но родительского дома никому не вернули, всюду уже давно жили другие люди), кирпичик за кирпичиком, в одиночку, с помощью только своей Асты он выстроил новый дом и заново всю свою жизнь. Дом строился не одно десятилетие: в 60-е мы все еще жили в недостроенном, хотя таком уютном и надежном жилище.
Я еще должен сказать, что эти люди, несмотря на все то недоброе, что у них связывалось с понятиями «СССР» и «Россия», стали нашими друзьями. Равно как и наши соседи по улице, и многие обитатели маленького уютного Вильянди и сказочно-прекрасного Таллинна. И это я тоже очень хорошо помню, несмотря на тогдашнее малолетство: как таял этот ледок недоверия в застольных разговорах на нелюбимом, но единственном для всех понятном русском языке, когда выяснялось, что не только у Валева и Асты вся родня – в 49-м, но и у Нины (моей мамы) брат – в 37-м, а отец и дядька – в 41-м (этнические немцы), а у Юлика (моего отца) – отец и вовсе в 29-м (меньшевик)...
Один против Абакумова
Вернемся, однако, как пишут в романах, к нашему герою, которого мы оставили в марте 1949 года сразу после возвращения с острова Хийумаа. После Хийумаа у него и начались серьезные неприятности с органами, не простившими ему попытку вмешаться в их заплечную работу на маленьком острове. Хотя, по некоторым признакам, Арнольд Мери оказался под колпаком НКВД еще раньше, в 47-м. Это тогда дяде Арнольда, Жоржу Мери, вернувшемуся в Таллинн после нескольких лет заключения, пытавшийся его вербовать сотрудник НКВД в раздражении бросил: «Если вы думаете, что вам поможет племянник, то запомните: ничем он вам не поможет, он сам у нас на крючке».
Но крючок крючком (наивно было бы предположить, что Мери с его белградским прошлым, каких бы партийных постов он ни достиг, не был в поле зрения НКВД), а дергать за этот крючок стали, начиная с 1949 года, – и с каждым разом все больнее и больнее. Один за другим пошли разбирательства партийных и комсомольских органов, а в октябре 1949 года дело вышло на уровень Комиссии партконтроля при ЦК ВКП(б). На заседания КПК Мери таскали чуть ли не каждый месяц – благо в ту пору он учился в Москве, в Высшей партшколе.
К концу 1951 года его дело распухло до двух томов, где было все: связи с белогвардейцами, участие в контрреволюционной террористической организации «Белый медведь» (это еще в белградскую бытность) и, наконец, создание молодежной антисоветской террористической организации из 300 членов, ставившей целью выход Эстонии из состава СССР и присоединение к Финляндии, – это уже в бытность первым секретарем эстонского комсомола.
В декабре 1951 года Арнольд Мери был исключен из партии, снят со всех постов, чуть позднее лишен звания Героя Советского Союза и остальных наград. Оставил себе только медаль «За победу над Германией» – ее почему-то не было в списке, по которому он сдавал награды в НКВД. Отчислили, понятное дело, из ВПШ. Кто-то из друзей по партшколе шепнул: вдова Жданова, работавшая в библиотеке ВПШ, согласна передать его письмо Сталину из рук в руки. Мери подумал и решил: если я хочу быстрого и мучительного конца, то лучше шанса не придумаешь. Уехал поскорее в Таллинн – боялся, что арестуют в Москве и не успеет повидать жену и детей. Чтобы затеряться, пошел работать столяром на мебельную фабрику. Сразу объявился подозрительный друг-приятель, не отстававший от него ни на шаг. Вскоре пришли с обыском.
Он понял, что надо залечь еще глубже, уехать вовсе из Эстонии и исчезнуть, раствориться в российских просторах. Забрал семью и уехал в Горно-Алтайск.
Инженер Керде Хейно
Это была единственно правильная тактика. Я знаю людей, которые спаслись вот таким образом – уехав куда подальше из родных мест. Конечно, вся страна была у НКВД, как воробей в горсти, и тем не менее такие неожиданные маневры не то что сбивали ищеек со следа, но как-то нарушали роботоподобную, отлаженную технологию органов – и она давала сбой. Тем более что и время подступало новое: Сталин освободил нас от своей опеки в марте 53-го.
Мери и не таился, конечно, в Горно-Алтайске – как в СССР можно было таиться со всей его прославленной системой прописок и приписок. Работал агрономом в плодово-ягодном питомнике, техноруком на мебельной фабрике, начальником учебной мастерской в пединституте. Писал письма на адрес партсъезда – девятнадцатого, двадцатого... После ХХ съезда вызвали в Барнаул, показали письмо Маленкову от Абакумова: «Несмотря на все попытки, предпринимаемые органами госбезопасности, из-за необъяснимого безразличия партийных органов не удается довести дело Мери до необходимого конца...» И резолюция Маленкова: «Председателю КПК при ЦК ВКП(б) т. Шкирятову: Не пора ли с этим Мери кончать?!»
Теперь Мери понял, почему Шкирятов так ярился на заседаниях КПК, слюной брызгал, когда он никак не признавал себя виновным в создании террористических организаций и даже спросил:
– Откуда весь этот бред возник?
– Вопросы здесь задаем мы! – зашелся Шкирятов.
«Давайте сделаем вид, что ничего этого не было», – сказал ему первый секретарь Горно-Алтайского обкома, когда Мери закончил чтение своего объемистого дела. Давайте.
Но в Эстонию он возвращаться не хотел. В 1960 году его пригласили на празднование 20-летия установления в республике Советской власти. На банкете к нему подошел тогдашний первый секретарь ЦК КП Кэбин. Поздоровались.
– Мы ведь когда-то были с тобой на «ты»...
– Ну, ведь это когда было, Иван Густавович!
– Я слышал, ты хочешь к нам вернуться?
Профессор консерватории Ярвела Уно
– Я этого никогда никому не говорил.
– Может быть, ты все-таки напишешь заявление, что хочешь вернуться?
– Не напишу.
Написал, конечно, в конце концов. Хотя возвращаться действительно не хотел: в ту пору он был деканом Горно-Алтайского пединститута и отлично себя там чувствовал. Вернулся, выговорив одно условие: на партийную работу больше не пойдет. Был замминистра просвещения, до ухода на пенсию в 1989 году работал председателем президиума Эстонского общества дружбы и культурных связей с зарубежными странами.
Опять вознесли не по заслугам
Когда наступили новые времена, Арнольд Константинович собрал семью и сказал:
– Не исключаю, что меня будут привлекать к ответственности. Решайте, как и где жить дальше.
Семья решила: осталась с «патриархом» в очень скромной, но обжитой, сладко пропахшей керосином квартире на первом этаже деревянного двухэтажного дома в таллиннском пригороде Нымаа.
В начале 1989 года к Мери пришел один местный журналист, делавший себе имя на разоблачении проклятого советского прошлого, и сказал, что очень его уважает и хотел бы о нем написать, так как и Мери пострадал от Советской власти. Но Мери сказал, что не считает себя вправе становиться в ряды жертв режима, так как, пусть и косвенно, участвовал в депортации 1949 года на острове Хийумаа. Потом он не раз вспоминал, как журналист с какой-то неоправданной горячностью стал клясться и божиться, что никому не расскажет об этом признании. Хотя Мери вовсе и не просил его держать язык за зубами – иначе бы просто не рассказал.
А через месяц в одной тартуской газете появилось письмо читателя, который в 1949 году служил капитаном теплохода, посланного к Хийумаа, чтобы забрать депортированных. Отставной капитан писал, что до сих пор мучается вопросом: преступник он или нет. Упоминался в письме и «майор Мери», хотя к 1949-му Мери уже четыре года как демобилизовался. Позвонив тому капитану в Тарту, Мери выяснил, что написано «письмо в редакцию» с подачи того самого журналиста-разоблачителя.
Так Арнольд Мери стал «участником геноцида эстонского народа». То есть, конечно, это не одномоментно произошло. В 1995 году его вызвали в полицию в качестве свидетеля по делу о высылке 1949 года. Потом на восемь лет оставили в покое. В 2003-м вызывали трижды – сперва как свидетеля, на следующий день как подозреваемого, а еще через три дня уже в качестве обвиняемого. Задавали все те же самые вопросы, на которые он ответил в 95-м.
Бывший премьер-министр Март Лаар настроен более беспощано
А полтора года назад сказали, что будут готовить суд. В январе этого года просочился слух, что начало процесса назначено на февраль, но вот уже май на дворе...
«Дважды меня вознесли не по заслугам: когда наградили Героем и когда привлекли к уголовной ответственности», – шутит Мери.
Суда он не боится: уверен, что «ничего у них не получится». Помощи и убежища ни у кого просить не собирается, хотя дважды, кажется, встречался с Путиным, приезжая в Москву по его личному приглашению на 9 мая (и в этом году, конечно, собирается). С другим президентом, эстонским, теперь уже бывшим, своим двоюродным братом Леннартом Мери тоже эту ситуацию не обсуждал. Равно как, впрочем, и никакую другую: в последний раз они виделись и разговаривали лет пятнадцать назад. И то сказать, «разговаривали»: поздоровались и обменялись мнениями о погоде. Сам Леннарт Мери, согласившийся дать мне интервью, узнав, что я беседовал с его двоюродным братом, согласие свое забрал назад.
Арнольд Константинович явно недооценивает нависшую над ним опасность. Из бесед с некоторыми влиятельными в эстонской политике людьми, в частности с бывшим премьером Мартом Лааром, я понял, что настроены они решительно и беспощадно. Г-н Лаар пообещал, что найдут и осудят не только Мери, но всех, кто причастен к «преступлениям против человечности». Вдохновляющим примером для бывшего премьера служит Гаагский трибунал. Что-то только в последнее время все громкие обвинения в преступлениях против человечности в Гааге сыпятся как карточные домики, обнаруживая свою чисто политическую подоплеку и спекулятивность.
Но Таллинн – не Гаага. И это меня лично очень тревожит.
Москва – Таллинн
Фото автора и из личного архива А.К.МЕРИ