Алексей ИВАНОВ «Блуда и МУДО» - СПб.: Издательский Дом «Азбука-классика», 2007. – 576 стр. Тираж 28 000 экз.

Примерно год назад я прочитал первую (для меня) книгу этого автора. В мои руки тогда попала книга «Географ глобус пропил». Удивительное дело – пересказать сюжет книги Алексея Иванова невозможно. Можно дать только внешнюю канву событий, которая даёт лишь отдалённое понятие о происходящем. Кто-то утверждает, что основной разговор там идёт о пьянстве. Лично мне так не показалось.

Когда я увидел в магазине книгу «Блуда и МУДО», то не раздумывая заплатил – знал, что читать этого писателя мне будет интересно. И я не ошибся. Говорить, что в этой книге главная тема – блуд, не более справедливо, чем сводить «Пропитый глобус» к пьянству. И тем боле несправедлив отзыв о перелицовке «Географа» в провинциального художника.

Сам Иванов говорит о том, что: «Если образ снова и снова выстраивается по одним и тем же опорным точкам (отношение героя к семье, к Богу, к работе, к родине, к женщинам, к детям, к выпивке), это не значит, что везде – один и тот же герой (пусть и навыворот). Эти опорные точки – основные в самоидентификации человека, и менять их – глупое оригинальничанье. А поиск ключа, который превратил Служкина в Моржова, я могу уподобить поиску ключа, который превратил Родиона Раскольникова в Анну Каренину. Такого ключа нет».

Попытаюсь (хотя бы пунктиром) дать представление об этой большой книге. Провинциальный городок Ковязин. Бывший Дом пионеров, который ныне носит гордое имя: «Муниципальное учреждение дополнительного образования «Родник» города Ковязин» - скрытая аббревиатура «МУДО».

Летняя заморочка – неожиданно выясняется, что по давнему (прошлогоднему) объявлению в местный летний лагерь детского отдыха приедет группа американцев. Деньги от американцев уже получены.

Начинается лихорадочная деятельность – срочно формируется преподавательский коллектив лагеря (куда входят почти все руководители кружков бывшего Дома пионеров). Приходится приводить в порядок и заброшенную территорию пионерлагеря, и срочно находить местных детей для этого возрожденного детского лагеря отдыха. А детишки эти из категории трудных подростков.

Преподаватели-то и сами люди вполне земные и не идеальные. В некоторых из них живёт настоящая забота о детях (хотя о своих нуждах и потребностях никто не забывает).

Один из самых талантливых педагогов частенько выпивает лишку, и тогда рождает невероятные гипотезы. Вот только один из таких монологов Щёкина: «Вселенная – это безграничный объём хаотической информации. Я назвал этот объём блудой, потому что более точного термина придумать невозможно. Бывает, что в блуде из коацервативной капли какой-нибудь глупости внезапно самозарождается изолированная структура. То есть появляется некая сущность – смысл. Такую сущность я назвал мудо. Чтобы смысл уцелел, чтобы структура была устойчива, то есть чтобы мудо не растворилось в блуде, необходима некая предохранительная оболочка. Такую оболочку я назвал троельга.

Разные мудо плавают в блуде и иногда сближаются. Ударяются или трутся друг о друга троельгами. В зоне трения физический мир испытывает напряжение, законы природы деформируются. И происходят разные необъяснимые с точки зрения физики явления. Например: НЛО, Бермудский треугольник или зарплата бюджетников».

Но действие повести (а жанр определён именно этим словом) не ограничивается узкими рамками. Щедрыми пастозными мазками сделана картина провинциального быта, местных нравов (весьма характерных), сращивания криминала и милиции, корыстолюбивых интриг городских чиновников.

Вот отрывок из спора героев Алексея Иванова: «Критерий подлинности – это не справка эксперта, подтверждающая происхождение артефакта. Это умение самостоятельно отличать настоящее от ненастоящего. Точнее – и важнее, - пригодное от непригодного, если мы о прикладном смысле… Культура, особенно сейчас, даёт нам огромное, просто безумное количество образцов, моделей, стратегий… Но в реальных условиях конкретной территории… даже не территории, а локуса… далеко не все из них жизнеспособны или полезны…

- В единстве географии, этноса и культуры всегда можно определить некие общие стилистические свойства, культурный код. То есть набор оправданных решений. - Мы живём в общем мире. Зачем нужен какой-то собственный культурный код? - Мир общий, но не одинаковый. Ведь в Африке вы не наденете того, что будете носить в Арктике. В Швеции за поцелуй вас в ответ поцелуют, а в Аравии зарежут. - Это просто обычаи. - Хорошо. В Полинезии из пожара спасут вас, а дети сгорят, а в России – наоборот. Это уже ценности, а не обычаи. Ценности формируются культурным кодом. - Подлинное – это то, что соответствует культурному коду. Овладевая критериями подлинности, человек может идти в одну сторону – и постигать свой культурный код, идти в другую сторону – и отбирать из огромного ассортимента предлагаемых стратегий те, которые будут здесь работать, потому что органичны. Я говорю о том, что очень многие вещи кажутся нам совершенно разумными, логичными, красивыми… Но проверишь их критерием подлинности и видишь, что они – не для нас. Можно играть с ними сколько угодно, но упаси бог делать их конструктивной основой жизни. Всю жизнь поломаем. Это как в любви. Люби сколько хочешь, но замуж – не надо».

Алексею Иванову очень удаются короткие и меткие определения, которые становятся своеобразными мемами в среде читателей. К таким мемам можно причислить сокращение ПВЦ – Призрак Великой Цели. Или так называемый Кризис Вербальности – когда в каждой фразе нужно искать подтекст, а чтобы объяснить разговор требуется литературовед. Одно из самых запомнившихся определений, которое встретил в этой книге – Пиксельное Мышление. А первый признак пиксельного мышления – уверенность в своей полной правоте.

Обо всём этом подробней читатель узнает только тогда, когда прочитает всю книгу самостоятельно. А чтение вам предстоит увлекательное!

Сергей АЛЕКСЕЕВ «МАТЕРИК» - М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ. 2008. – 350 стр. Тираж 16 000 экз.

В повестях лауреата премии имени М.А.Шолохова читатель погружается в мир маленьких лесных деревень, жители которых и есть та самая «соль земли Русской». И каждая такая повесть глубоко проверена всей жизнью самого писателя.

Само слово «материк» несёт у Алексеева два смысла: в первом значении – высокое и никогда не затапливаемое паводком место в болотистом лесу неподалёку от слияния двух рек. А второе значение этого слова подразумевается: сибирская глубинка это тот самый материк, который нетронутым остаётся при всём засилии иноземной нечисти, наводнившей собой русскую землю.

Многое надо вынести, чтобы прийти к горькому выводу: Нельзя человеку цепляться за все протянутые ему руки. Из всего множества надо выбрать одну, самую верную и надёжную, и потом не отпускать её, как бы тебя не трепало. Но, даже уяснив эту простую истину, многие из нас не могут проходить мимо поданных рук. Вот и водят эти руки доверившегося, как бычка на верёвочке. Вдоволь надо нахлестаться мордой об лавку, пока не набьёшь себе крепкую шишку памяти.

Устами одного из своих автор говорит: «Теперь, когда я пережил по возрасту мать и вдруг обнаружил, что не знаю, что значит творить добро (в этом нынче все большие теоретики, но никудышные практики), я всё чаще стал думать о матери и о незначительном в её жизни эпизоде – проторенной ею зимней дороге, которую она провела рядом с домиком одиноко живущей старухи Созихи. Теперь, когда санный путь укатался и промёрз так, словно всю жизнь здесь проходил - всю зиму жители окрестных поселений ездили на санях торной дорогой так, что не могли миновать Созихиной избы.

Нам бы молчком торить дороги к людям, да и к себе тоже. Не успеешь оглянуться, как по ним поедут другие – такова уж человеческая натура».

Старик костоправ рассказывает, как его отец учил костоправскому ремеслу. Брал он материн шерстяной самовязаный чулок, заталкивал туда горшок и разбивал его об угол русской печи. Сыну требовалось собрать, составить из черепков горшок, не вынимая их из чулка. На ощупь определить, какой осколок к какому подходит, разобрать их, сложить, как было, и при этом удерживать каждый черепок, чтобы собранный горшок не рассыпался, прежде чем отец взглянет на него и убедится в правильности. Но рук-то всего две! И пальцев – десять, тогда как осколков в чулке в два раза больше!

Поначалу, рассказывал старик костоправ, ему это дело жутко не понравилось, однако потом он так увлёкся, что всюду таскал с собой чулок с черепками, даже на игрища брал, парни с девкам пляшут, а он сидит на брёвнышках и мается с горшком. Иначе как же научишься людей лечить, переломы собирать и сращивать? Вот и сам писатель «собирая» в своих повестях чужие жизни, уподобляется такому костоправу. Жизнь другого человека (даже самого близкого) – это всё равно не твоя жизнь. Она распадается на цепь осколков-воспоминаний, которые ты когда-то узнал, пощупал руками. И, хоть убейся, с налёта никогда не увидишь её, жизни, целого сосуда. К тому же все известные детали и черепки всегда словно скрыты пеленой, как обломки того горшка в чулке. И нужен невероятный труд памяти, чтобы через пелену времени из отдельных осколков «собрать» воедино чужую жизнь. А тут ещё мешают и путаются под руками осколки своей жизни, отдельные черепки жизней других людей, и очень просто потеряться в этом хаосе, отчаявшись, плюнуть и заняться собой: благо, что все свои обломки под рукой, и вчерашние и сегодняшние.

Но писателя обуревает страсть выворачивать слежавшиеся комья памяти, с дотошностью выискивать там «черепки», чтобы собрать из них сосуд чужой жизни. И чем аляповатее этот сосуд, чем хуже был гончарный круг, да и сам гончар, тем больше изнурительной работы, но зато сколько радости, когда перед тобой, словно воскресший, встанет живой человек! И уже совсем не чужой, будто не его ты собрал, а себя и в себя же вселил: пока жив будешь ты – и он жив!

Дорогого стоит эпизод, где в начале сорок шестого года рядовой солдат войск НКВД конвоирует вдвоём с товарищем более двух десятков пленных оуновцев. И среди этих двадцати трёх нелюдей, озверевших в лесных бункерах от убийств и крови, от грабежей и насилия, оказалась жена главаря банды с семимесячным ребёнком на руках. Боец пытается помочь матери младенца, выпрашивает молоко в попутных голодных деревнях, а «идейная» выкидывает бутылочку с соской в снег: «Пусть лучше умрёт, чем ваши подачки…»

В результате солдат-конвойный забирает ребёнка себе. И растит его, как собственного сына.

Только через три десятка лет находит его настоящая мать. Но у сына нет «голоса крови». Он пошёл по следам приёмного отца – стал инспектором уголовного розыска, ловит бандитов и прочую сволочь, мешающую жить людям.

Интересное наблюдение автора: в детстве, когда ещё слушал материнские сказки, его удивила неожиданная мысль-открытие – чуть ли не вся нечисть, все злые силы имели крылья либо способность летать, а добро почти всегда оказывалось бескрылым. Всякие ведьмы, бабы-яги, черти, змеи-горынычи и даже пиратский корабль «Летучий голландец» - все носились по воздуху, а добрые царевичи, Иванушки или просто хорошие мужички вынуждены были ходить по земле пешком, изнашивать десятки пар железных башмаков в странствиях за тридевять земель и подвергаться великим испытаниям и опасностям. Почему зло присвоило себе право летать? Почему добро (которое в сказках всегда побеждает) выглядит таким беззащитным и старомодным?

Мать писателя объясняла ему так:

- А добро, сынок, такое большое и сильное, что ему и крылья не нужны. Оно без крыльев может летать, потому что его много и оно везде. Вот идёт иванушка за тридевять земель, идёт сквозь зло и несёт добро. Оттого и побеждает. А зла мало, ему надо везде поспеть: оно и взяло себе крылья. Только злу-то и крылья не помогают.

Теперь можно вспомнить эти слова, когда слышим о крылатых ракетах, бомбах и авианосцах.

Великая мудрость сказок не стареет: зло, как всегда, вострит себе крылья.

В новой повести Натальи Гузеевой непоседу Петю Пяточкина ждут новые приключения.Ведь в его жизни неожиданно появился ужасный Цэ-О-два,непонятныая любовь и прекрасный Билл из "Токио Отель".Цэ-О-два мешает Пяточкину играть во дворе в футбол,любовь - ходить в школу.А чем же помешал Билл?

Автор явно,как и небезызвестный Пелевин,употребляет расширяющие сознание средства и не лишена толерантности к сексуальным меньшинствам (непонятная любовь и прекрасный Билл).Фамилия Пяточкин нам тоже немало говорит.Так же имеется явный уклон в славянский мистицизм - Цэ-О-два являющийся Пете Пяточкину что-бы помешать играть в футбол и видимо увлечь иными развлечениями.В общем - счастливого прочтения дорогой читатель и читательница - вас ждёт немало духовных открытий.

Следует добавить что вышла эта книге в издательстве СТРЕКОЗА в 2008 году в городе Москве.

Виктор ПЕЛЕВИН «S.N.U.F.F.» - М.: Эксмо, 2012. – 480 с. Тираж 150 000 экз.

Для того чтобы дать читателям как можно более точное представление об этой книге, я попытаюсь рассказать о ней только цитатами из текста (без всяких личных комментариев).

Если вам будет любопытно, то вы найдёте возможность прочитать полную версию.

Действие происходит в далёком будущем. Государство Уркаина живёт ни шатко, ни валко. Уже давно мир поделен на «низ» (Уркаинский Уркаганат) и «верх» (Биг-Биз).

Для обитателей Уркаины - урков (орков) придуман специальный официальный язык делопроизводства: «верхне-среднесибирский». Сочинили его обкуренные халтурщики-мигранты с берегов чёрного моря на базе украинского с идишизмами, но зачем-то пристегнули к нему очень сложную грамматику, блуждающий твёрдый знак и семь прошедших времён.

Теперь вся уркская бюрократия с этого языка кормится, и горло за него перегрызёт.

Бюрократ сперва десять лет этот язык учит, зато потом он владыка мира. Любую бумагу надо сначала перевести на верхне-среднесибирский, затем заприходовать, получить верхне-среднесибирскую резолюцию от руководства – и только тогда перевести на повседневный язык просителей. И если в бумаге есть хоть одна ошибка, её могут объявить недействительной.

Орки боятся своих мертвецов. Кто-то вбил им в голову, что каждое их поколение обязательно предаёт предыдущее, и страх предков стал у них подобием коллективного невроза.

Гадают по книге «Дао Песдын» (не путать с одноименным стилем рукопашного боя). Управляет каганатом славная династия Просров и Главный каган Рван Дюрекс (под охраной ганджубесеркеров). А простые гвардейцы жрут отруби с соломой, в лучшем случае картофельные очистки.

Провинившихся по-крупному - варят в говне.

Жители надземного офшара «Биг-Биза» (интеллектуалы) заняты сложным творчеством – они производят снаф: гибрид новостей и художественного фильма. И новостям этим верят. Картины, которые создают мастера снафа, становятся правдой не потому, что в неё верят, а потому, что думать по-другому было не безопасно. Люди искали в информации не истины, а крыши над головой. Надёжней всего было примкнуть к самому сильному племени, научившись видеть то же, что его представители. Так было просто спокойней. Даже если человек жил номинально под властью другого клана.

В древних фильмах говорили: «сила там, где правда». Так и есть, они всегда рядом. Но не потому, что сила приходит туда, где правда. Это правда приползает туда, где сила.

Самые успешные общаются между собой на картавом старофранцузском, - чтобы никого случайно не задеть. Киномафия и пожилые феминистки захватили реальную власть и повысили «возраст согласия» до сорока шести лет.

Ну и, понятно, интеллектуалы разоблачают репрессивный оркский режим.

Любое другое поведение экономически плохо мотивировано.

Жизнь «верхов» (вертухаев) и «низов» (орков) резко отличается по технологиям.

Какой микрочип можно сделать в уркаганате под шансон? Тут можно качественно производить только один продукт – воцерковлённых говнометариев. Ещё можно трупным газом торговать. Или распилить трубу и продавать её за Великую Стену.

А здесь закон – украл сто миллионов маниту, сразу почётный гражданин Лондона и оркский инвестор. Так все серьёзные вертухаи делают.

Время от времени (примерно один раз в год ) «низы» идут войной на свою «верхнюю» элиту. Из-за разницы технологий простые орки гибнут тысячами (отправляясь на поля Алкаллы), а жертвы среди «верхних» бывают крайне редко, да и то лишь из-за нелепых случайностей.

В этом мире национальностей нет, но есть профессионально-цеховые сообщества. Выбирая себе профессию, человек выбирает и тень осеняющей её национальности.

«Немцы» - это лучшие механики и технологи. Делают моторенвагены и варят сорок сортов пива.

«Японцы» рисуют силуэтное, теневое, занавесочное 2D-япорно, а так же дерп-хентай – всё то, что формально не попадает под закон о детской порнографии. Они же собирают всевозможные фаллоимитаторы и вагинозаменители.

«Американцы» делают маниту (от слова «мани»). И снимают снафы.

«Евреи» - это священники, у которых копирайт на Маниту.

(Всё есть Маниту, а раз Маниту во всём, то пусть три главные вещи в мире будущего носят одинаковое имя. Земной образ Великого Духа, панель личной информации (монитор) и универсальная мера ценности…)

Ещё они снимают снафы вместе с американцами, и даже непонятно, кто в этом деле будет главнее.

«Французы» - ударные интеллектуалы Биг-Биза, лучшие дискурсмонгеры.

«Англичане» в юности дают лучших протестных панков, а в зрелости – лучших банковских клерков.

А вот что такое в этом мире будущего быть «русским»?

Если верить экранным словарям, то это – ездить на немецком автомобиле, смотреть азиатское порно, расплачиваться американскими деньгами, верить в еврейского бога, цитировать французских дискурсмонгеров, гордо дистанцироваться от «воров во власти» - и всё время стараться что-нибудь украсть (хотя бы в цифровом виде). Словом – сердце мира и универсальный синтез всех культур.

Наша старинная русская традиция как раз и строилась вокруг того, что не имела ничего своего, кроме языка, на котором происходило осмысление этого «ничего». Чем-то похожим занимались евреи, но они назвали свою пустоту Богом и сумели выгодно продать её народам поглупее.

А мы?

Мы пытались продать человечеству отсутствие Бога. С метафизической точки зрения такое гораздо круче, и поначалу даже неплохо получилось – поэтому наши народы когда-то и считались мистическими соперниками. Но если на Боге можно поставить национальный штамп, то как поставить его на том, чего нет!

Вот отсюда и древний цивилизационный кризис моих предков, проблемы с самоидентификацией и заниженная самооценка, постоянно приводившая к засилью церковно-бюрократического мракобесия.

Есть вещи, которые являются правдой для одного и неправдой для другого. Из-за них, кстати, и возникает ненависть между людьми. Для того чтобы кто-то был хорошим, другой обязательно должен быть плохим. Поэтому пришлось объявить часть людей плохими. После этого добру уже нельзя было оставаться без кулаков. А чтобы добро могло своими кулаками решить все возникающие проблемы, пришлось сделать зло не только слабым, но и глупым.

Сергей АЛЕКСЕЕВ «УДАР «МОЛНИИ» - М.: АСТ : АСТ МОСКВА, 2008. – 511 стр. Тираж 8000 экз.

Эта книга рассказывает о середине 90-х годов. Странное было время…

Оголтелое беззаконие и хаос переплетались с надеждами на скорые перемены. Даже враги России говорили: «Потрясающая страна, фантастически талантливый народ! Скоро весь мир полетит за Россией, как чайки за кораблём, и весь мир будет питаться только отбросами и будет сыт и доволен».

Но автор рассказывает только о небольшом эпизоде из тогдашней жизни – судьбе секретного диверсионно-разведывательного отряда «Молния». В состав отряда вошли бойцы, прошедшие особую подготовку и имеющие опыт войны за пределами СССР. Они умело воюют, но бессильны против предательства высших лиц государства.

Люди, которые помнят то время, знают о быстрой карьере ловкого авантюриста Дмитрия Якубовского («генерал Дима»), закончившейся тюрьмой за попытку воровства и вывоза редких и дорогих рукописей из хранилища Государственной библиотеки. Он и впрямь получил чин генерала, ни одного дня не отслужив в армии. А чего стоит военная карьера известной гадалки, отиравшейся в кремлёвских коридорах и умело «пудрившей мозги» высшим лицам власти… Облачённая в тёмную мантию с капюшоном, шепчущая заговоры и толкующая астрологические гороскопы – она получила чин полковника!

Нет слов… В царящем хаосе появилась сумасшедшая мысль – провести внутри страны маленькую войнушку.

Маленькая победоносная война могла бы быть проведена в Чечне только профессионалами высокого класса, но никак не расхлябанной, полунищей, униженной и оскорблённой армией во главе с новоиспеченными паркетными генералами. Это было хуже Афганистана, и всякому здравомыслящему политику ясно, что, втаскивая федеральные войска в конфликт на территории России, можно в конечном итоге потерять целостность государства, а не приобрести её. Состояние политики и экономики находилось в той критической зоне, когда любое действие вызывает только обратный эффект.

Ожидаемое благосостояние превратилось в обнищание, развитие в свёртывание, демократия грозит стать диктатурой, победоносная война – позорным поражением.

Пережившие позор вывода войск из Афганистана были вынуждены перенести позор похабного «мира», которым завершилась Первая Чеченская война после переговоров в городе Хасавьюрте. И герой Приднестровья, генерал Лебедь, в угоду хитроумным политикам, пошёл на этот бесславный шаг.

Лавина предательства и циничного корыстолюбия обрушилась на нашу страну. Остались только «островки» русских общин, сплочённых службой и дружбой.

И осталась надежда только на то, что уцелевшие в этом невнятном хаосе кровавых конфликтов, соберутся вокруг таких лидеров, которых невозможно ни подкупить, ни запугать.